Это было маленьким чудом, потому что Камилла, как правило, отправляла меня на всякие развлечения одну с девочками, а сама оставалась дома. Она осталась довольна проведенным днем – прямо-таки растаяла, – а вечером даже пришла ко мне посидеть с бокалом вина. Моего мужа не было дома, дети играли, и, может быть, вино немного развязало ей язык. Она сказала, что радуется предстоящему лету и что она уже давно не ездила в свой домик у моря с таким легким сердцем… Я спросила ее о причине этого, и Камилла рассказала, что прошлым летом познакомилась здесь с мужчиной, и вначале казалось, что из этих отношений может сложиться что-то серьезное… Конечно же, у нее было чувство вины перед умершим мужем, но у нее появилось такое ощущение, что ей, возможно, еще раз улыбнется счастье.
– Я бы от всего сердца ей этого пожелала, – искренне сказала Моник. – Мне нравилась Камилла Раймонд.
Жанна продолжала поигрывать со своим стаканом, не выпив из него ни глотка.
– Я тоже, видит бог! Но она сказала мне, что на рождественские праздники выяснила: что-то там неладно.
– А что там было неладно?
– Об этом она не хотела ничего говорить. Только сказала, что этот мужчина долгое время не хотел принимать ее решения расстаться. Он постоянно звонил ей и давил на нее. И только на Пасху, когда между ними состоялся еще один прямой разговор, он, видимо, понял, насколько серьезно ее решение. Он больше не объявлялся, и Камилла решила, что этим летом он оставит ее в покое.
"– Надеюсь, она знала, что делает, – заметила Лафонд. – Я имею в виду, что сейчас-то это неважно, но… в общем, порой она могла быть довольно тяжелой в общении… однако вы-то наверняка знаете об этом. Может быть, это был вполне милый мужчина, а она опять видела проблемы там, где их вообще не было. Но с другой стороны… – Моник подобралась и уставилась на собеседницу. – Вы думаете, что это он мог быть преступником?
– Я не знаю, – ответила Верзини, поерзав на своем месте туда-сюда.
Жанна запнулась.
«А тебе стало очень любопытно послушать, кто же там звонил», – подумала Моник.