Он ходил по коридорам здания, которое не так давно было его клубом, рассматривал пустые почерневшие залы и пытался представить, что вот, ещё месяц назад, здесь планировал открывать второй танцпол, а здесь – собирался поставить столики для VIP-зоны.
Все эти планы казались далёкими и бессмысленными, как сон. Как и сама та жизнь, в которой он пытался сочетать работу в клубе с охраной богатого бизнесмена, по пояс утонувшего в криминале.
Теперь он проснулся. Пробуждение не принесло радости. Глаза были сухими, и свет больно резал зрачки.
Хотелось смеяться, но не от радости. Просто что-то клокотало в горле и рвалось наружу. Может быть, это была злость.
Он закончил обход и остановился посреди зала. Достал сигарету и закурил, размышляя о том, что делать теперь.
Начинать всё заново не хотелось. И даже не потому, что не хотелось заново отстраивать сгоревшие залы – напротив, мысль о том, что можно сделать здесь что-то совсем другое, скользила по коже свежим ветром.
"Он не хотел снова проводить вечера в этих тёмных залах, где люди со стеклянными глазами извивались под жёсткие биты психоделики, не хотел слушать заунывные голоса рокеров, взывающих к тому, что, как он был уверен теперь, не существовало никогда.
Все эти обрывки слов, раньше казавшиеся ему искренними и болезненными, теперь выглядели обычной придурью, попыткой заработать деньги на чужой тоске.
Они напоминали о Рите. О том, как легко он обманулся, и о том, как не хотел обмануться опять.
Но ещё они напоминали и о Яре. О собственной боли, которая давно превратилась в иголки, которые он загонял под ногти самому себе, получая какой-то извращённый кайф от собственной неприкаянности.
Боли Андрей больше не хотел. Как не хотел и ставить свою жизнь в зависимость от другого – кем бы ни был этот другой.
Он затянулся, размышляя о том, что делать теперь.