Мальчишка, который был изображён на фото, абсолютно точно был его Андрей, только десять лет назад.
- Нет, - отрезал Яр и обнаружил, что голос его мгновенно охрип.
Следователь оставил фото лежать на столе, а сам немного отошёл назад.
- Андрей Жидоров по поручению Михаила Лабунова вошёл в это здание шестнадцатого декабря. С тех пор его не видел никто. Живым.
- Оперативная работа – точно ваш конёк, - Яр сжал руку в кулак и наклонился над столом. – Вы теперь взялись его искать?
- Мы нашли его уже давно. Судя по характеру повреждений, вы не рассчитали силу… во время игр.
Яр тупо смотрел на фото, не зная, что сказать. Десятки мыслей роились в голове, но всё было не то.
- Если бы я знал, - произнёс он, наконец, – кто этого парнишку убил, я бы сам его в болоте утопил.
- Это только слова. А у нас показания свидетелей и труп.
Яр стиснул зубы на секунду, потом сделал над собой усилие и поднял на следователя глаза:
- Что вы от меня хотите? Это же всё не просто так.
- Вы убили ребёнка, - сказал следователь тихо, без отрыва глядя на него. – Замучили. Надругались. И убили. Я от вас ничего не могу хотеть, кроме одного. Посадить. Хотя я бы предпочёл расстрел.
Диме ситуация, в которой он по уши застрял, не нравилась всё больше с каждым днём.
Начать с того, что Андрей был хорош. Просто безумно хорош, и в десятки раз лучше всех тех, кого пробовал Дима в своих немногочисленных гомосексуальных приключениях.
То, что Андрей был хорош, Дима понял ещё в больнице, ещё до того, когда Толкунов предложил ему деньги за особый уход. Он бы следил за этим парнем и так, безо всяких денег, помогал бы ему, чем мог, просто потому что он был действительно хорош – даже когда просто спал.
Когда Андрей не спал, он был ещё лучше. Его насквозь пронизывали какие-то гибкие нити энергии, из-за которых к Андрею постоянно хотелось прикоснуться, проверить, настоящий ли он. И ещё лучше оказался Андрей, когда из больничной палаты, где, в общем-то, любой выглядит слабым и беспомощным, вернулся в знакомую среду.
Дима всем телом, всей душой ощущал, что Андрей – не про него. Но от этого приблизиться к нему хотелось только сильней. Просто чтобы потрогать рукой.
И то, что Андрей в самом деле давал себя потрогать, казалось категорически неправильным, но всё равно безумно приятным."
"Ощущение неправильности лишь усиливалось тем, что Толкунов звонил каждый день.