Мафиози и его мальчик (СИ)

И если бы Андрею кто-то сказал вдруг, что Яра больше не будет – там, далеко, где он давно уже был недосягаем для самого Андрея – Андрей, наверное, заехал бы ненормальному в висок.

Все сомнения, вся жалость к себе, исчезали, стоило только появиться мысли, что Яра может не быть. И то, что Яра опустили в тюрьме, было почти равно этому «не быть». Оно означало, что того Яра, которого Андрей знал, уже не было, а был какой-то другой.

Мысли двигались по порочному кругу, заслоняя одна другую, и как он ни старался, не мог уложить в голове этот, казалось бы, уже свершившийся факт.

Яр, которого он знал, сделал бы что угодно, но не стал бы петухом. Не потому что Андрей не любил его таким… Просто таким он вообще не мог быть.

Андрей не хотел, но с каждой секундой понимал всё ясней, что он ушёл. Ещё несколько часов, самолёт, аэропорт – и он окажется в Москве, будет пить дорогой вермут, слушать чей-то металлический фальшивый смех.

А Яр остался там, в комнатах, пахнущих тленом, где тусклые лампочки едва светят под потолком, и будет там ещё десять лет.

Эти десять лет приобрели для Андрея новый цвет. Это больше не были десять лет, которые он должен был ждать или не ждать. Это были десять лет, в которые Яр остался бы… петухом? Произнося это слово про себя, Андрей чувствовал подступающую к горлу тошноту. Он представлял Яра – своего Яра, мощного, непобедимого – как его сжимают чьи-то руки, и потом…

Продолжать он не мог. Всё, о чём думал Андрей в последние месяцы, теряло смысл.

Всё, что он делал, самому ему казалось смешным. Какие-то журналы, фотографии – всё, что он отправлял. А в это время Яра делали… петухом? Андрей невольно зажал рот. Это всё надо было заканчивать, только он не знал как.

Он сам не заметил, когда, продолжая мучить себя бесполезными мыслями, задремал, а когда проснулся, электричка уже звенела тормозами, причаливая к перрону.

Вокруг не было почти никого. Далеко на востоке, в затянутом белёсой дымкой небе, занимался рассвет.

Андрей поёжился.

Переодеться он так нигде и не смог, и хотя в Иркутске тоже стояло лето, до Италии этим широтам было далеко.

Он встал и направился к выходу. В голове было странно пусто, но лишь до тех пор, пока он не вспомнил, как оказался здесь.

Андрей замер в проходе, зажмурился и застонал, проклиная себя и не зная, как он мог уехать. Как он мог ничего не сказать.

- Идёте или нет? – подтолкнул его в спину какой-то старичок.

Андрей качнул головой и пошёл вперёд.