Она почтительно склонилась и заговорила на непонятном языке:
— Солпетаэ од нииса…
— А-а! — проскрипел бородач и приоткрыл на мгновение один глаз. — Апекехана. Глупости… Не мучай язык, говори по-людски.
— Приветствую и прошу прощения. — Матильда нагнулась еще ниже и дернула Славика за руку, чтобы он тоже поклонился. — Вижу, тут к вам обращаются. Мне очень нужна помощь.
— А-а! Верно, здесь я держатель кассы. Легкие всегда помогают легким. — Бородач умолк, шевеля мохнатыми ноздрями и шумно втягивая воздух.
— У меня нет Хозяина.
— Врешь. Ты дырявая.
— У меня был Хозяин. — Матильда подалась вперед, и Славик испугался, что она сейчас стукнет сонного господина, но вместо этого она поставила на стол склянку из темного стекла с плотно притертой пробкой. — А теперь у меня есть свой крум. То есть не настоящий крум, конечно, я просто так его называю…
Пока Матильда говорила, пальцы грузного господина с неожиданной живостью вынырнули из кармана и потянулись к склянке.
"— Тогда почему ты еще не дома?
Матильда ответила не сразу — то ли подбирала слова, то ли немного растерялась:
— У меня тут незаконченное дело.
Бородач опять прикрыл глаза и засопел, а потом, как будто внезапно проснувшись и удивившись тому, что Матильда еще здесь, поднял голову:
— А-а! И что тебе нужно?
— Прошу об убежище. Мы из другого слоя. Наш перекресток закрылся.
— Странники всегда помогают странникам. А чем поможешь нам ты? Нет платы — нет сделки.
Матильда, секунду поразмыслив, молча толкнула вперед оторопевшего Славика.
— Не годится, — поморщился господин, и Славик с облегчением попятился, косясь на дверь, до которой, увы, было слишком далеко. — Таких у нас много.
Матильда пошарила по карманам и последовательно выложила на стол потертый цилиндр с фотопленкой, большую красную пуговицу, пластмассовый номерок из гардероба с цифрой «10» и единый билет на февраль 1980 года. Бородач коснулся каждого предмета, но больше всего его заинтересовал единый.