- Другие? Это какие же? – она презрительно скривила губы.
- Любовь, - ответила я просто.
- Вот только не надо этих пустых слов, - досадливо отмахнулась она.
- А они не пустые, - возразила я. – Ваши чары рухнули, как карточный домик, ваше величество. Рухнули, когда столкнулись с любовью. Нашей с Ричардом любовью. Но вы вряд ли помёте. Вы не знаете, что такое любовь.
- Я – не знаю? Я пожертвовала жизнью сына ради любви.
- Нет, - покачала я головой. – Не ради любви. Ради собственного эгоизма, ради собственного желания.
- Это были вынужденные меры, - сказала она и впервые посмотрела на меня совсем другим взглядом – мрачным, полным затаённой боли и злости, как у раненного зверя.
- Довольно! Не могу больше слушать! – раздался вдруг гневный голос королевы Аларии, и в тот же миг в комнату, распахнув дверь, вошла она сама.
Следом за ней вошли Ричард и мой дядя.
- Вы ещё смеете говорить о церкви?! – королева Алария наступала на свекровь, сжимая кулаки – куда только девалась безвольная, вечно растерянная женщина, которой словно по какому-то недоразумению досталась корона.
- Ваше величество, успокойтесь, - дядя осторожно взял Аларию за локоть.
- Да-да, - бросила она ему, а потом ткнула пальцем в сторону королевы Гизеллы: - Вас будут судить королевским судом! И молитесь, чтобы вам сохранили жизнь, выбрав вечное заточение!
Но её яростные слова не произвели на королеву никакого впечатления.
- Не докажете.
Королева Алария задохнулась от возмущения и рванулась вперёд, явно собираясь разобраться со свекровью вовсе не королевскими методами, но дядюшка снова перехватил разгневанную мать за локоть и оттеснил её подальше к выходу.
- Докажем, - спокойно возразил Ричард .
- И что предоставите, как доказательства? – поинтересовалась Гизелла.