То же и с головой – тягостные мысли, порой, приносят больше вреда, чем открытая рана. То, что открыто – всегда лечить проще. Что закрыто – сложнее. Но и интереснее. Так говорит мой дядя.
- Значит, у вас это семейное, - заметил герцог. – Мне нравится, когда люди горят своим делом. Уважаю таких людей.
- Вы правы, милорд, - согласилась я. – Но хорошо бы не сгореть, когда горишь. Именно это случилось с моим дядей.
- Мне жаль, - сказал он.
- О, не жалейте, - тут же возразила я. – Благодаря вам, нас не надо жалеть, нам надо позавидовать.
- Овсянка? – рассмеялся герцог. – Вообще-то, это – пища простолюдинов.
- Но когда она сварена на миндальном молоке, она становится достойной и ангелов небесных, - я ополоснула ложку, зачерпнула ложечку миндального молока и поднесла к губам де Морвиля.
Глядя, как Ричард пробует предложенное угощение, я испытала самые настоящие муки. Хотелось просто обхватить герцога за шею и поцеловать и три раза, и четыре, и ещё больше… И не только поцеловать…
Я помахала рукой перед лицом, чтобы хоть немного охладить загоревшиеся щёки.
- Леди, я отправляюсь к мастеру Гаррету, - донеслось до нас из коридора. – Письмо готово?
- Да, Эбенезер, одну минутку, - бодро ответила я, хотя голос невольно дрогнул. – Сейчас принесу… Подождите, милорд, - сказала я герцогу.
Он не ответил, но нашёл мою руку и крепко сжал.
Я вздрогнула, ощутив в этом пожатии столько страсти, что вполне можно было потерять голову прямо сейчас.
- Подождите… - прошептала я и облизнула губы, ощущая на языке миндальную сладость.
Глава 6Эбенезер понёс письмо мастеру Гаррету, уверенный, что отправлен за каким-то важным лекарством. Мой верный слуга и не подозревал, что в письме в конце была приписка, чтобы Гаррет задержал Эбенезера минимум на полчаса. Пятнадцать минут до дома врача, пятнадцать обратно, плюс полчаса – у нас с Ричардом есть час, чтобы побыть вместе.
Не буду утверждать, что меня не мучили угрызения совести."
"Мучили, ещё как.