И от того, что обманываю старика, и от того, что его и пригласили-то для того, чтобы он не дал мне и герцогу окончательно потерять голову. А теперь от Эбенезера избавлялись, как от ненужного свидетеля.
Но я считала, что должна так поступить. Ричард должен чувствовать, что он не калека, а привлекательный мужчина, которого можно любить. Которого можно желать.
Когда я заперла за Эбенезером дверь и обернулась, герцог де Морвиль уже стоял на пороге кухни.
- Сесилия? – позвал он и протянул руку, отыскивая меня.
- Сесилия здесь, - тут же отозвалась я и подошла к нему.
- Уже не Фанни Браунс? – негромко произнёс он и наклонился, чтобы поцеловать меня.
Я позволила ему этот первый поцелуй. Потому что сама очень долго его хотела. Наши губы повели обоюдную борьбу, наступая, усиливая напор, и я чувствовала на языке вкус миндального молока.
Кровь мгновенно закипела, стало жарко, и я незаметно расстегнула верхнюю пуговку на вороте платья. Но герцог уже прервал поцелуй и прошептал, прерывисто дыша:
- Так долго без тебя, Сесилия…
И столько нежности, страсти, мольбы было в этих словах, что я не смогла не отозваться – всем сердцем, всей душой, не говоря уже о теле:
- И я скучала без тебя, Ричард…
Было немного странно называть друг друга на «ты».
- У нас час, - напомнила я. – Пойдём в ванную, мне надо налить воду…
Я повела его в ванную комнату, и он молча подчинился.
- Постой здесь, - сказала я, оставив его посредине комнаты. – Справа в трёх шагах жаровня, не обожгись.
Он снова не ответил, но он ждал. Я чувствовала это, и мне не надо было смотреть глазами, это видело моё сердце. И в который раз мне захотелось броситься в этот страшный, но такой притягательный омут с головой. Теперь я начинала понимать Беатрис Ратленд. Пусть я осуждала её за то, что принесла в жертву своей страсти сына, но уже понимала, как трудно противиться той силе, что влечёт к другому человеку.
Я пустила воду в ванну и вернулась к Ричарду.
- Помогу тебе раздеться, - сказала я и начала расстёгивать пуговицы на его домашней куртке.
Он хотел помочь и начал расстёгивать пуговицы на рукавах, но я остановила его.
- Позволь сделать это мне самой, - сказала я мягко. – Мне это нравится, Ричард.
Он опустил руки и замер почти по стойке «смирно».