Заложив руки в карманы, Антон оглядывается и глубоко вздыхает.
— Такая ностальгия.
Я киваю.
— Есть немного. — И решившись, добавляю: — Не помню, говорила я или нет, что была неправа, когда давила на тебя с разводом. Неправильно перекладывать ответственность за свои эмоции на другого. Нужно было просто уйти.
— Было время я злился на тебя, — признается Антон, отводя взгляд. — Я тогда не был готов к переменам и что на меня столько дерьма свалиться. Но и тебя я понимаю. У нас ведь были действительно серьезные отношения.
Налет прошедшего времени, так настойчиво читающийся в его словах, ранит. Но я не подаю вида и делаю шаг конем. Это просто жест гостеприимства и не более. К тому же, он всегда волен отказаться — я пойму и сделаю нужные выводы.
— Поднимайся на чай, если хочешь.
Кадык на шее Антона заметно дергается, перед тем как он кивает.
— Да. Я хочу.
53
Весь недолгий путь до двери в мою квартиру меня потрясывает от волнения. Продуманного плана у меня нет. Предложу Антону чай, а дальше куда кривая воображения выведет.
— Замок заедает, — досадливо морщусь я, когда не в с первого раза попадаю ключом в личинку.
Антон молчит. В молчании заходит за мной в прихожую, в которой раньше бывал почти каждый день, в молчании следует за мной в гостиную и на мое предложение располагаться на диване не реагирует, оставаясь стоять.
— Картина, которую ты повесил, — для чего-то говорю я, взмахом руки указывая на стену. С каждой секундой я нервничаю все сильнее, а потому несу полную чушь.
Антон кивает. Достойный ответ на идиотское предложение поглазеть на то, что уже видел.
Тоска снова дает о себе знать, мелкими шажочками крадясь прямиком к сердцу. Мне не нравится то, что он молчит, как и то, что не пытается сократить расстояние между нами. Возможно, он ни в чем не уверен, или напротив уверен, что приглашение на чай — всего лишь приглашение на чай. Тогда он полный идиот.
— Чай или кофе? — спрашиваю я с напускной веселостью.
— Чай, — отзывается Антон, выглядя потерянным и напряженным.
Чтобы пройти на кухню, мне нужно обогнуть его. Но я не огибаю, а, обвив руками его шею, прижимаюсь всем телом. Плечи Антона становятся каменными, дыхание, пахнущее мятной жвачкой, обрывается.
— Хочу тебя трахнуть, — шепотом говорю я ему в губы.
Его язык проникает мне в рот, затвердевший член вдавливается в бедра. Я уже знаю, что возьму от этой встречи все, что смогу унести и, издав задушенный стон, нащупываю молнию на его джинсах.