И только за мостом я понял, что случилось. Там возле бывшей железнодорожной кассы есть захламленная лужайка. Необитаемый клочок земли между двумя автострадами. Треугольная зона неуязвимости в потоке машин. Сотни раз я проезжал здесь, и все было нормально. А тут вдруг появился одинокий негр-саксофонист. Он был почти невидим в темноте. Играл самозабвенно, но плохо. Подбородком двигал, как боксер на ринге. Плоская кепка лежала у его ног.
Все тормозили, проезжая мимо. Я тоже слегка притормозил, опустив боковое стекло. Бросил в кепку несколько монет.
Минут через сорок я был в полицейском управлении, напоминавшем римский Форум. Среди массивных псевдоионических колонн бродили живописно одетые люди. Кого-то провели в наручниках. Две ярко накрашенные и при этом ужасно бледные женщины кокетничали с молодым офицером в черной форме.
«Бог — это справедливость».
И задумался: при такой биографии, как моя, чужой язык уже не составляет тайны.
Ко мне обратился полицейский с бакенбардами:
— Чем могу служить?
Он направил меня в канцелярию. Там я уплатил четыреста долларов, расписался и ответил на пять-шесть вопросов:
— Мистер Страхуил — ваш друг?
Я кивнул.
— Что вы можете сказать о нем?
— Только хорошее.
— Где вы познакомились?
— В тюрьме.
— Когда, за что и где вы отбывали наказание?
— Я был надзирателем.
— Извините?
— Я был охранником, коллега.
— Называйте меня — сержант Барлей. За что и где мистер Страхуил отбывал наказание?
— Под Сыктывкаром.
— Пожалуйста?
— Под Сыктывкаром.
— Это в Польше?
— Нет.
— Тогда в России?
— Совершенно верно.
— За что мистер Страхуил отбывал наказание?
— В общем-то за правду.
— Что это значит?
— За антикоммунистическую деятельность.
— Ограбление, убийство?
— Не думаю.
— Вчера он пытался украсть женскую шубу.
— Полагаю, что это недоразумение. Зачем ему женская шуба?
— Вот и я так думаю — зачем?
Наступила пауза. Сержант перебирал какие-то бумаги. Мне захотелось спросить:
— Скажите, я обязан был давать эти показания?
— Нет. А теперь распишитесь.
Потом меня завели в какой-то бункер.