Ты уверена, что хочешь оставить весь свой архив у меня?
Маруся только фыркнула, доедая невероятно сладкую и пахнущую летним полднем клубнику.
— Тогда поеду после обеда, — сказала она, снова опуская глаза.
Смотреть на них, загорелых, полуобнаженных, таких же наглых, что и вчера — и помнить, как их руки касались ее так настойчиво, так нежно, так сладко — было невыносимо стыдно.
Даже когда Макар просто передвигал сахарницу поближе к себе, она вздрагивала от того, как его пальцы обнимали ее фарфоровый бок и слегка поглаживали выпуклые цветы.
А когда Никита, закончив с блинами, прошел за ее спиной, на мгновение окунув в свой горячий мужской запах, она до побелевших костяшек стиснула свою чашку, чтобы удержаться от порыва вдохнуть этот запах глубже.
Но все, что было между ними — осталось в пахнущей хвойным маслом полутьме бани. Сейчас были блинчики, кофе, болтовня о погоде и — букет ромашек на коленях.
— Мы сегодня хотели на лодке прокатиться к дальнему острову за излучиной.
— Нет! — почти истерически выкрикнула Маруся, мгновенно нагородив в своей голове фантазий о том, что они втроем будут делать на пустынном острове. — Я хочу домой!
— Зачем? Нас до поздней ночи не будет, отдыхай, купайся, завтра поедешь, — как будто не заметив ее реакции, сказал Макар.
Она заколебалась. Она уже заметила, краем глаза косясь в окно, что близнецы повесили у пруда под сосной новенький гамак и успела пожалеть, что не придется поваляться в нем с книжкой и бутылкой холодного лимонада.
— Серьезно, Марусь, — Никита вновь прошел мимо, и тепло его тела окутало ее, вызвав нервную дрожь. — Мы через десять минут сваливаем, дом в твоем распоряжении.
— Сначала посуду помой, — заметил Макар.
— Да помою, помою…
— Марусь, а как царапины? — обратился Макар на этот раз к ней. — Смазать заново?
— Сама справлюсь!
Он кивнул и больше ничего не сказал.
По правде говоря, этот завтрак для них был буквально подвигом воли.
Не спасала ни закрытая рубашка — в распахнутом вороте было видно тонкие ключицы, а пухлые искусанные губы прикрыла бы разве что паранджа.