— А если не пройдет, я смажу хорошей мазью, — добавил Макар, устроившийся на стуле с ногами. — Очень тщательно смажу…
Он весь аж светился после всего того безобразия, что они только что устроили на троих.
Маруся почувствовала, как внутри нее все сжимается — чуть больно, но так сладко — в предвкушении этого «лечения».
Однако послушно опустила глаза и открыла рот, позволяя Никите накормить ее еще одним блинчиком.
Он тоже едва держался, чтобы не вопить восторженно и не расплываться в широченной, во всю морду, улыбке.
— Чем сегодня займемся? — поинтересовался Макар, единолично захапав огромную миску салата и поедая его прямо оттуда столовой ложкой.
— Мммм… Я бы сказал… — Никита сощурил глаза, и его член дернулся, тычась Марусе между ног.
— Эй! — возмутилась она. — Я столько не могу, я кончусь!
— Не кончишься, ты как вечный леденец, — заверил ее Макар, но кивнул брату.
— Ладно! — Никита в досаде ущипнул ее за сосок, а когда она пискнула, поймал пухлые губы и со смаком поцеловал. — Надо в магазин смотаться, жратвы почти не осталось.
— Я вообще-то домой собиралась… — мягко намекнула Маруся.
Дождь кончился, дороги высохли, никаких причин медлить нет.
Или есть?
— Да кто тебя отпустит? — удивился Макар.
Он засунул в пасть сразу несколько ломтиков сыра, не утруждая себя изготовлением бутербродов, обогнул стол и склонился над ней, скользнув языком между губ.
— Ты наша любимая развратная сестренка и пока мы тобой не наиграемся, никто тебя не отпустит… — проговорил он, потирая большим пальцем ее сосок, пока он не затвердел.
Никита дождался, пока он отойдет, и перецеловал Марусю по-своему, не позволив брату оказаться последним.
— Вы мной наиграетесь?.. — задумчиво проговорила она, ерзая попой по все сильнее твердеющему члену под собой.
Стук сердца Никиты, который она ощущала под загорелой кожей груди, ускорился.
— Или ты нами, — прошипел он сквозь зубы, подаваясь бедрами вверх.
Каждый раз, когда близнецы так явно демонстрировали свое желание, Марусю вело и кружилась голова. Горячие, мощные, сильные - от их наглых рук на своем теле она воспламенялась в одно мгновение. Такую чистейшую страсть невозможно было не разделять.