Он рассчитал время, которое нужно было губернатору и дону Ластиньо, чтобы получить письмо от сэра Ричарда – ведь именно он, по всей видимости, был связующим звеном между монархом и домом губернатора, – и за это время занялся подготовкой Изабеллы к тому, что ее ждало по прочтению письма. Он все просчитал...
В груди почему-то все больно сжалось. Его руки, его поцелуи, жаркие объятия – все это было направлено лишь на то, чтобы отвлечь ее от невероятного содержимого письма, которое везли с собой ее отец и крестный.
Хотя он раскинул свои сети много ранее – когда сказал «моя». И она сразу же сделала в них первый шаг."
"С какой легкостью он переносил ее в совершенно другое время и место. Он выкрадывал ее сознание из этого мира, сосредоточивая все ее мысли на собственных ощущениях. И хотя она понимала, что все это он делал исключительно для ее блага, что-то сильное и горькое вдруг перехватило дыхание...
Ведь сегодня он довел ее до исступления, до потери самой себя… Он почти свел ее с ума. Она называла его своим учителем, умирала в его руках.
Девушка с головой спряталась под одеяло и свернулась в маленький калачик.
О чем она думала? О чем она, хоть и бывшая, но королевская дочь, думала?
Она не обнаружила в своей голове ни единой мысли и все, на что оказалась способна – это в очередной раз, уже, словно само собой разумеющееся, взвалить все свои заботы на его плечи…
К ощущению полной разбитости в довершение прибавилось чувство невероятного отвращения.
А потом она еще и дала прочитать это письмо ему...
Изабелла в изнеможении свесилась с края кровати.
Это было сродни раскрытию государственной тайны. Получи она сходное известие в Англии, она должна была бы уничтожить его незамедлительно. А она вместо этого, как ребенок, протянула молодому человеку источник своих бед...
И он разрешил все ее проблемы, терпеливо объяснив все ее дальнейшие действия.
И даже после этого он не оставил ее... Снова взял на руки и донес до кровати. И ушел лишь тогда, когда убедился, что она была в состоянии сама лечь в постель.