Она знала себе цену и цену мужчине, который сейчас находился рядом. Она не пыталась выглядеть моложе или отвлечь внимание от возраста нелепыми нарядами, прическами и горой драгоценностей. Катрин вышла на встречу к Зорро в длинном темно-синем платье, обычного облегающего покроя со скромным пятиугольным вырезом. Ее черные волосы были убраны в аккуратную ракушку, а шею и руки украшала пара цепочек. Но она была великолепна… Как картина, как идеальная статуя…
Изабелла смутно слышала их разговор, пару раз уловив в нем среди прочего знакомые “сектора”, “Исток”, “Пещеры” и Бернардо.
Женщина Зорро была в курсе всех его дел.
Она легко обнимала его одной рукой за шею, другую же Зорро не отдалял от своих губ дольше, чем на несколько секунд.
Они поговорили об известных лишь им двоим вещах около десяти минут и затем, похоже, переключились на исключительно личные темы.
Не нужно было слышать всего разговора, чтобы не понять по легкому наклону головы Катрин и произнесенному ею “сеньорита Мария Гонсалес” о том, что она иронично упрекает Зорро в какой-то посторонней связи, на что молодой человек парировал неким “Паоло Пуэртас” и ознаменовал этим окончание так и не развернувшейся семейной драмы.
Они были потрясающей парой, яркой, красивой, опытной, и Зорро не мог бы выбрать себе более подходящую спутницу. Они понимали друг друга с полуслова, явно были в одной команде без скрытых друг от друга личных интересов и, как ненароком обронил Рикардо, являли собой долгие и весьма прочные отношения…
Впрочем, что еще можно было ожидать от того, малейшая ошибка которого могла стоить жизни не только самому, но и безразмерному количеству связанных с ним людей.
Изабелла уже давно хотела уехать обратно, потому что увидела то, что в глубине подсознания и ожидала увидеть, однако ее движение не могло остаться незамеченным, и поэтому она была вынуждена сохранять свою позицию еще немалое время.