Матабар (СИ)

— Посмотри…

Один из хвостов Эргара потянулся к лицу ребенка и приподнял верхнюю губу. Та прыснула переспелым помидором, заставляя ребенка завыть и едва не захлебнуться собственной кровью — такой горячей, что она буквально плавила плоть.

А там, среди отражения льдинки, Арди увидел, как среди его зубов появились новые. Нет, у него были клыки и раньше. Отец называл их молочными, а дедушка — человеческими. Теперь же они… нет, не выглядели как у Гектора или дедушки, но все же чем-то напоминали. Не такие длинные, не такие острые, но куда более тяжелые и отчетливые, чем прежде.

Достаточно мощные, чтобы прокусить шкуру, разорвать плоть и рассечь артерию.

— В тебе есть что-то от охотников, — с усталым вздохом произнес Эргар. — А может духи прошлого просто слишком глупы, чтобы увидеть обратное…

Хвост Эргара переместился с лица мальчика на его грудь, крепко обвил её и поднял над собой.

— Пойдем, маленький охотник, пришло время тебе познакомиться со своей второй половиной.

На мгновение Арди показалось, что он летит.

Мимо проносились горные вершины, они птицами порхали, выныривая из замерших облаков. Еще недавно рыхлый снег, таивший в себе множество ловушек, обернулся твердой почвой, а ледяные иглы — мятежно колышущейся травой. И только когда боль немного отступила, а тепло барса постепенно приводило Арди в чувство, он смог понять, что они вовсе не летят.

Эргар бежал.

Бежал так легко и быстро, что на его фоне орлы, парящие в вышине, выглядели застывшими мошками.

Барс отталкивался от самых незаметных каменных гребней, он легко опускался на столь узкие карнизы, что на них не уместилось бы и лезвие ножа, а его лапы не погружались в снег глубже нескольких сантиметров. Самые пологие и отвесные из склонов являлись для него ничем не проблемнее ровной и прямой тропы.

Они взбирались все выше и выше, пока, вдруг, не замерли.

— Посмотри, Ардан, — прозвучал глубокий рык.

И Арди посмотрел.

Каменные волны кружили среди земель из кучевых облаков и грозовых туч.

Окутанные снегами, обласканные суровыми ветрами, безжизненные скульптуры, застывшие в вечном плену небесных объятий и лишь закатное солнце, еще не успевшее скрыться в сумерках наступающей ночи, щедро дарило этому краю свои любовь и теплоту.

Розовое золото разливалось среди высокой лазури, огненным дождем пылающих лучей проливаясь на то, что еще мгновением прежде казалось мертвым, а теперь расцветало жадной до каждого вздоха жизни.