Все это вымотало его. Голова Просперо свалилась на грудь, и голос девушки, болтавшей о том, как она будет к нему добра, постепенно слабел, пока не затих совсем.
Проснувшись, он почувствовал, что его шею обвивает чья-то рука, а к щеке льнет женская щечка. Одним движением Просперо вскочил на ноги и отбросил девушку прочь скорее инстинктивно, чем обдуманно. Окончательно он проснулся, когда увидел ее белое лицо и алую линию губ. Затем, опомнившись, рассмеялся:
— Это чума виновата, наверное.
— Чума? — в вопросе слышалась надежда.
— Да уж, ты точно чумная, девочка моя. Тебе надо носить другой амулет. Ее черные и еще недавно столь призывные глаза наполнились ненавистью. Она ушла.
С презрением пожав плечами, Просперо повалился на кушетку и тут же погрузился в сон без сновидений, не прерываемый даже звуками кутежа снизу, который окончился лишь с наступлением нового дня.
Глава IX. САД ЖИЗНИ
И вот благородный Просперо Адорно снова бежит, спасая свою жизнь.
Как Просперо писал впоследствии, он очень остро переживал оскорбления, и именно ярость была тем чувством, которое толкнуло его на побег. Он бежал не потому, что боялся умереть, а потому, что хотел жить. Очень тонкое различие.
Все произошло вечером следующего дня. И хотя он полностью осознавал в то время, чем это вызвано, однако только позднее понял, какую роль в его судьбе сыграл тот миг, когда он с пренебрежением отверг черноокую Эуфемию, и как несколько презрительных слов определили ход всей его дальнейшей жизни.
Утро после прибытия в Геную он провел в бесполезном скитании от одного патрицианского дома к другому, начав с дома Спинолы, дружба с которым давала ему право обратиться за помощью. Но дома оказались запертыми, не было никого, кроме сторожей. Все обитатели покинули свои жилища.
Чумной мор, который теперь пошел на убыль, опустошил город; пустые улицы, редкие, скользящие, как тени, прохожие, заколоченные дома, на многих дверях — красные кресты, знак болезни.
Просперо ничего не оставалось делать, как раскрыть свое инкогнито в банке Святого Георгия. В этом, не имеющем себе равных заведении, почти единственном в своем роде в Европе, он нашел одного из управляющих, мессера Таддео дель Кампо, который оставался на своем посту, несмотря на чуму.