— И они изобретены проницательными умами наших новых друзей — за что их следует поблагодарить. Германская фирма, где я приобрёл его несколько лет назад, заверила меня, что он единственный в своём роде во всём мире. Однажды закрытый и запертый именем, он не может быть снова открыт в течение двух лет. А если будет предпринята попытка добиться этого силой, содержимое уничтожит изрядная порция кислоты. Я позаботился, чтобы об этом дополнительном штрихе стало известно в нужных кругах, так что они не осмелятся вмешаться.
За два года многое может случиться. Возможно, вы, зелёные юнцы, окажетесь правы, веря, что захватчики всё–таки просчитались. Если это так, то им, — золотые цветы струились меж пальцев старика, — лишние два года хранения не принесут никакого вреда. Если же в конце этого периода страна превратится в одно из порабощённых ими государств, тогда ты сможешь использовать свою изобретательность, чтобы выработать ответ. Я слишком стар для далеко идущих планов и слишком устал. Лишь молодой человек может играть в игру жизни в этом новом мире.
Используй данный тебе ум в меру своих способностей. И может, он в конце концов победит. Теперь возьми это и убери подальше, — Йорис капризным жестом оттолкнул ожерелье в сторону. — Когда ты это сделаешь, возьми письмо, приготовленное для тебя Клаасом и уходи…
— Но вы?..
— Я мёртв, и сейчас не время думать о мёртвых. Если снова увидишь этого глупца Пита, передай тому от меня, что ему следует заниматься лишь своими полётами на аэропланах, которые он так нежно любит; у него нет мозгов, чтобы заниматься настоящим бизнесом.
Если Дом Норрисов когда–либо снова откроет свои двери, это произойдёт только потому, что ты усвоил кое–какой здравый смысл и можешь отличить аквамарин от изумруда. Теперь убирайся! Я хочу умереть спокойно!"
"Но брошенный напоследок мимолётный взгляд был оценивающим и пристальным, скользнув от пыльных ботинок тонкой фигуры перед ним до растрёпанных белокурых волос.
— Ты молод, слишком молод, чтобы иметь здравый смысл, но у тебя всё впереди.
Ты — Норрис, это несомненно и в последние месяцы ты казался способным позаботиться о себе. Если этот мир когда–нибудь снова станет пригоден для жизни, ты можешь… Нет, убирайся, забирай эту штуку и иди. Я устал лицезреть тебя!
Но Лоренс рискнул приподнять одну из опухших рук и тихонько сжать её, прежде чем забрать ювелирный футляр. Голубые глаза были закрыты, толстые пальцы не ответили на пожатие.
