Мистический пьянчужка посмотрел в сторону, где скрылась сабля, и довольно хихикнул, представив, что вскоре сабля доберется до цели и вонзится Буслаеву в сердце.
– Я здесь, хозяйка! Гадкий монстр уже спешит! – крикнул Антигон и, переваливаясь, направился к Ирке на кривых крепких ногах-ластах.
***
Вернувшись на Большую Дмитровку, Даф обнаружила на месте только Мефодия и Евгешу. Арей отбыл куда-то – просто исчез из кабинета без объяснения причин, как это обычно бывало. Воспользовавшись отсутствием начальства, Улита поступила как дальновидная секретарша: мгновенно умотала со службы.
Когда Даф появилась в гостиной, Мефодий стоял на кулаках, обливаясь потом. Мошкин же, ходя от стены к стене, заламывал руки и с надеждой вопрошал:
– Я так люблю ее! Что мне делать?
– Мой руки перед едой.
Евгеша всесторонне осмыслил этот совет и сделал собственный вывод.
– Ты пришла, да? А Наты с тобой нет? – спросил он.
Даф терпеливо ответила на оба вопроса, равно как и на те, что возникли у Мошкина в процессе ее ответа. Тем временем Депресняк, решивший, что сегодня целый день вел себя идеально, решил отыграться за все сразу.
Мефодий встал, озабоченно разглядывая покрасневшие костяшки на кулаках.
– Вандализм – самое приятное занятие после охоты на ворон, – сказал он, оценивая масштабы разрушений.
Депресняку надоели шторы, и он перелетел на стол Улиты.
– Эй, ты! «Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй», слезай оттуда! – закричала Даф. Кот, разумеется, притворился глухим и вообще отнесся к цитате из Тредиаковского со доровым пофигизмом.
Пришлось схватить его и зажать под мышкой."
"– «Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй»... – повторил Мефодий, запоминая. – Я знаю еще при-кольнее. Эдька где-то вычитал. «Cipa пухтаста полохлива довговуха тварина».
– Это чье? Тоже Тредиаковского? – завистливо спросила Даф.
– Не, зачем сразу так брутально? Просто загадка про зайчика, – пояснил Меф.