– И, тогда уж, сразу за нашу ВДНХ, островок мира и стабильности в бушующем океане метро! Стараниями кое-кого, сами знаете кого!
Думал Артем – кусок не полезет в глотку, но так за день проголодался, что слопал две порции. Хороший был кабанчик. Правда. Хоть и не помни о том, что с утра еще хрюкал. Да и все они хрюкали когда-то, что же, не есть их теперь?
Пить только не получалось. А Сухой не пропускал. Каждый по-своему готовился к разговору с людьми.
– Я-то все хотел с тобой обсудить, ждал, пока ты появишься. Ты, конечно, волен с людьми пообщаться.
– Спасибо, дядь Саш.
Подкрался Кирюха маленький, кашлюн. У! – напугал, залез к Артему на колени. Сбежал от матери: его время прошло уже, должен был спать. Потом и она, Наталья, сама пожаловала. Отругала сына, но согласилась побыть – от кабана еще оставалось.
– А-ань! Дай кусочек!
– Иди к нам. Побольше положу тебе, надо, чтобы вырасти.
Кирюхе дали свою тарелку, он уселся между Артемом и Аней, стал изо всех сил жевать мясо."
"Перед третьей добавкой к отчиму подошел дозорный, грузин Убилава, и что-то ему нашептал. Сухой утер лоснящиеся губы, и, не глядя на Артема, встал из-за стола. Артем через плечо проследил: вызвали к южному туннелю. Тому, который к Алексеевской и дальше в метро. Что там?
Не видно. Ушел за колонны, на пути.
Не возвращался минут десять.
– А ты нашел Полярные Зори? – промычал Кирюха.
– Что? – рассеянно переспросил Артем.
– Полярные Зори! Ты сказал, что их поймал! Нашел их? Ты же за ними ходил?
– За ними. Нашел.
– Ма, слышишь? Артем Полярные Зори нашел!
Наталья поджала губы.
– Это неправда, Кирюшенька.
– Артем! Это же правда же?
– Хватит, – велела Артему Наталья.
– А как там, Тем? Чего там в Полярных Зорях? Микробы там как?
– Сейчас, – сказал Артем. – Погоди, чувачок.
У южного края платформы Сухой стоял с мужиками, озирался на застолье: семафорил багровым лицом в багровом аварийном свете.
– Что происходит? – спросила Аня.
– Ну скажи ей, что это правда!
– Так! Ты сейчас спать у меня пойдешь!
Сухой вернулся к пиру. Сел к Артему, улыбнулся так, как будто губы растрескались и больно было их растягивать.
Кирилл от обиды на мать ковырял вилкой Прошке зажмуренный глаз. Дашка накладывала Илье Степановичу жирного бедра.