Местный яндекс-переводчик, пасующий при обсуждении налоговых зачётов, изумительно справляется со стихотворным размером. А уж с рифмой совсем нет проблем. Большинство слов заканчивается на «хрр» или «брр».
- Ты к чему?
- На моей родине однажды решили – отнять и поделить. Не очень хорошо вышло.
- Гош! Я всё-таки живу как другие. А ты? Южный изгой. Рано или поздно тебя сожрут. И плевать на законы. Особенно если на законы отца плюёт молодой король. Дружина хоть есть?
- Есть. Обстрелянная.
- Но против армии королевства или пары отрядов каросских наёмников не потянет.
Так. Ещё кружка, и разговор окончательно скатится до: ты меня уважаешь – а ты меня? Приглашение я принял, отправившись спать, наутро отвёл двух трофейных корово-бычков (под хвост и брюхо не глядел, пол не определял) в деревню, где выменял на мёд. Правильно – липовый! И без мух.
***
Клай за зиму подурнел с виду, посмурнел. На рыжей гриве проступили седые нити. Может – пара всего. Но – заметно.
Семейная жизнь означает испытания. Повторная – тем более.
Настя лишь хмыкнула при моём появлении. Удалилась к себе. Больше не вышла. Не особо вежливо, но я не в претензии.
- Пойдем, воздухом подышим?
Брент пожал плечами.
- Может – пообедаешь с дороги?
- Обед в честь дорогого зятя без нира невозможен. А мне нужна твоя трезвая голова, тестюшка.
Он накинул тулуп и вышел за мной во двор. Дружинник отворил ворота.
- Помнишь, Клай, как отбивались здесь от каросских наёмников прежнего глея Кираха? Будто сто лет прошло.
- Да… Много всего утекло. А здесь стояли палатки на нашей свадьбе.
Теперь просто поле со следами вспашки плугом. Февраль здесь теплее марта под Брянском.
- Надеюсь, не жалеешь, что женился?
- Не знаю! - он взмахнул руками, и в том жесте было отчаяние. – Ничуть не напоминает мою прежнюю любовь, мать Мюи. Настья освоилась, стала упрямая. Перечит по любому поводу. Что муж – господин для жены, ей – пустой звук. Считает, все мы виноваты перед ней, что застряла там, где нету айфьинов.
- Айфонов, - машинально поправил я.