– Я хочу, чтобы у следствия была полная информация, и моего мужа судили за то, что он сделал.
Эти слова приободрили собеседницу настолько, что она расслабилась, положила руки на стол и начала рассказывать свою версию событий.
– Он вышел из кара и даже не поздоровался. Приказал идти… Идти внутрь. Сказал, что с гребешками проблемы и нужно перепроверить документы.
– Вас это не удивило?
– Нет, не удивило. Гребешки дорогие. Этот вид мы ввозили впервые. Мы спустились на нижние уровни и зашли…. Я хотела найти нужный бокс, но повернулась и увидела его глаза.
– Глаза?
– Да, он смотрел как бешеный зверь. Таких темных и злых глаз я еще никогда не видела. Вы… Вы не представляете, как это страшно, когда тебя хотят изнасиловать. Я смотрела в эти карие глаза и думала, что уже никогда не выберусь… Не смогу… Я же… Меня… Это так…
– Карие глаза? – переспросила, чтобы она подтвердила мою догадку.
– Да, такие темные и страшные. Я никогда так не боялась в жизни. Я родом из Сампри! Если я буду с кем-то до свадьбы… Меня… Меня никогда… Ваш муж меня опозорил.
– Зачем вы врете, Лира?
Женщина хотела возмутиться, но ее опередил офицер:
– Это некорректный вопрос.
– Простите, офицер. Разговор записывается?
– Да.
– Мисс, – обратилась я к женщине, – отец Байрона Атави – хаят. А глаза хаятов – вам, конечно, это неизвестно – во время сексуального возбуждения светятся красным. И у моего мужа тоже. Они не умеют контролировать особенность своего организма. А значит, во время предполагаемого нападения мой муж не был возбужден, и вы либо врете, либо ошиблись.
Щеки Лиры посинели. Я впервые видела такую реакцию и продолжила наблюдать за женщиной. Только теперь не для того, чтобы не встречаться взглядом с фиктивным мужем, а из любопытства.
– Я не вру! Он напал на меня!
– Расскажите подробно, как это произошло.
– Я не буду ничего рассказывать без представителя!
– Мы зафиксировали ваше пожелание, мисс Бси. Еще вопросы?
– Байрон, ты можешь рассказать, что произошло?
Только сейчас я чуточку осмелела и посмотрела на Атави.
– Я могу предоставить запись с индивидуального идентификатора.
– Запись с личной вещи не может быть прикреплена к делу как полноценное доказательство.
– Да, – согласилась я, – но по записи вы сможете проследить хронологию событий.
Офицер кивнул. Я снова посмотрела на Атави и залилась краской. Мне было так стыдно, что я посчитала его виноватым, не разобравшись.