Договоренность об этом визите была озвучена еще во время пребывания кайзера в Санкт-Петербурге. Ну, а неофициальность была связана с приватностью предстоящих переговоров, которые должны были пройти в Копенгагене. В них я должен был сыграть роль ангела-миротворца. Мне предстояло весьма сложное дело – стать связующим звеном между двумя странами, давно уже враждебно настроенными по отношению друг к другу. Но искусство дипломата и заключалось в том, чтобы мирить народы и заключать альянсы, причем часто совершенно невероятные.
Как было уже предварительно оговорено, господин Рихтгофен прибыл в наше посольство на Брэдгадэ-сю, где он и я привели себя в порядок после путешествия. Там мы стали готовиться к трудному разговору с королем Кристианом IX, и еще с некоторыми особами, которые фактически и определяли политику Датского королевства.
Аудиенция нам была назначена на два часа пополудни в особняке Шак – одном из четырех, входивших в комплекс датского королевского дворца Амалиенборг.
В назначенное время нас там уже ждали – сам король, его наследник, принц Фредерик, министр иностранных дел Дании граф Раабен-Леветцау и Енс Кристенсен, глава правящей в Дании политической партии «Венстре».
Когда я и господин Рихтгофен вошли в зал, где должны были проходить переговоры, в нем повисла напряженная тишина. Енс Кристенсен, высокий и бодрый старик с характерным вздернутым чубом седых волос, воинственно посмотрел на германского министра иностранных дел.
Министр иностранных дел Дании граф Раабен-Леветцау, седой и моложавый старик, больше похожий на богатого помещика, чем на дипломата, на хорошем французском языке приветствовал гостей.
Король, кивнув нам, предложил садиться.
Кристиан, по-стариковски щурясь, прочитал послание своей любимой Минни, после чего еще раз кивнул мне. Потом он обратился к присутствующим:
– Господа, – сказал он, – мы собрались здесь, чтобы принять важное решение. Возможно, одно из самых важных за время моего правления.