Эти существа должны следить, чтобы молодые расы не учиняли каких-то вселенских безобразий. Воевать друг с другом – пожалуйста, планету спалить тоже можно, а вот взрыв сверхновой или там диверсия в галактическом ядре – это извините! Это выход за границу мелких гадостей, какие нам дозволены. Кто попробует такое совершить, будет наказан, так наказан, что ни рожек, ни ножек не останется.
Эрик пригладил взлохмаченные ветром волосы. Доводилось ему слышать эту легенду, и в Академии шептались про такое, и в других местах, где он побывал – на благодатной Гондване, суровом Ваале, на планетах Гаммы Молота, на Киренаике и в Пограничных Мирах.
– Страшноватое предание! – Эрик передернул плечами, словно от озноба. – Я слышал, что у кни’лина, дроми и прочих рас такая легенда тоже ходит... результат космической мифологии... А еще слышал, что к тем, кто не нарушает мировое равновесие и ведет себя прилично, Владыки Пустоты весьма благосклонны.
– Возможно, – произнес Петрович, – возможно... Но я бы милостей от них не ждал, а больше полагался на коллективный разум человечества и, разумеется, аннигилятор.
Тут на Эрика снизошло вдохновение, и он продекламировал:
Ночное небоВ ярких искрах звезд.Маяк в Великой Пустоте.– Это ты, друг мой, на каком языке стансы слагаешь? – спросил Петрович.
– На древнеяпонском. Стиль называется хокку.
Абалаков похлопал Эрика по плечу и одобрительно кивнул:
– Молодец! Очень ты к языкам способен, парень! Настоящий культурный атташе!
Звездные миры над ними вращались медленно и плавно, любуясь своим отражением в океане.
ШИХЕРЕН’БАУХ, СТАРШИЙ СТРАЖ"
"Безоружный и почти нагой, он стоял на каменном полу галереи, нависавшей над Двором Щенков. Снизу доносились рев, рычание и вопли боли: молодняк, вооружившись тяжелыми палками, сражался стенка на стенку.