– Я не палач! Я не умею убивать безоружных!
Он еще долго продолжал держать трубку возле уха, словно надеялся снова услышать голос Гольдмана и тот скажет, что Кольцов неправильно его понял.
Но трубка молчала. И он, наконец, медленно повесил ее на рычаг.
Круг замкнулся. Надо было возвращаться в Бурты. Там ждали хороших вестей. Но хороших вестей он привезти не мог. Их просто не было.
– Можно, я скажу? – спросил Бушкин.
– Говорите, Бушкин, – устало сказал Кольцов. – Возможность слушать – это то единственное, что у меня еще остается.
– Попали мы как-то в засаду, – начал Бушкин.
– «Мы» – это кто?
– Наш бронепоезд. И Лев Давыдович с нами. Впереди разрушенный мост, а сзади рельсы подорвали. Ни взад, ни вперед. Спасибо, наши подоспели, выручили. Человек четыреста беляков в плен взяли. Куда их девать? Лев Давыдович велел им подорванный путь исправить. Потрудились, исправили. А дальше что? Пострелять, и только. А уже и жалко их стало. Они ведь для нас старались.
– Ты мне всю эту жалостливую историю пропусти! – нетерпеливо сказал Кольцов.
– Я – дело. Лев Давыдович перед ними выступил. Вот умеет человек говорить! Ни одному артисту так не под силу. Другой раз даже у меня слезу вышибал. Так вот! После речи Льва Давыдовича все они захотели в Красную армию влиться. Ну, командир полка фильтрацию, как положено, произвел. Ну, отделил мужиков от интеллигенции. Мужиков большинство оказалось. Как и у наших. Пропорция примерно та же. Мужик ведь не за власть воюет.
– Замысловатая история, – грустно усмехнулся Кольцов.
– А чего! – не согласился Бушкин. – Отфильтруем мужиков, выдадим справки, что они до фронта добираются.
– Ну да! Так они и пойдут на фронт!
– Может, кто и не пойдет. У кого на нашей стороне дом или какая родня. Ну и те, конечно, у которых руки по локоть в крови. Все равно и они никуда не денутся. Справедливая пуля и их найдет.
– А что, есть и такая?
– А то как же! Каждому воздается по делам его. Война кончается. Гречкосеи скоро нужнее солдат станут.