Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Страшное это место, скажу я вам…

Я щелкнул пальцами, напитывая силой одного из призраков. И материализовавшийся Митрич вышел вперед.

— Хотите запугать нас своими миньонами? — немного нервно усмехнулся черносотенец.

— Мастер Илья Сергеевич, — начал Митрич, обращаясь к моему собеседнику. — В Петроградских острогах и на каторгах всей Империи меня знали как Митрича. Судя по вашему поведению и манере держаться, вы не то что на каторге не были, но даже не знаете в какой стороне находится острог. И как человек, который провел в этих местах достаточно времени, могу добавить: за такие разговоры на остроге есть спрос.

И я легко смогу передать весточку, когда вы туда угодите.

Черносотенец побледнел и мигом замолчал. Митрич же обвел взглядом собравшихся за столом, и продолжил:

— Ну, вот! Судя по всему, вы в теме не плаваете, так что все эти рассказы про «нам нельзя обращаться к Империи» — пустые разговоры. Призрачный мир — он такой маленький, и я за вас узнать успел у призраков, которых в отделе жандармерии загнобили.

И все они говорят, что и вы, и ваш товарищ Костыль — весьма частые гости в третьем отделе. Причем приходите вы туда сами и радостно стучите на конкурентов. Так что сами вы, господа хорошие, краснее, чем пожарная машина. Двое из вас точно. А если ваши друзья — граждане не при делах — так они с вас спросить должны за этот гадский поступок. И уж точно не вам говорить про «непорядочность»…

Эта речь имела успех. Черносотенцы молчали, внимательно слушая моего миньона, а затем один из них робко уточнил:

— Так вы тот самый Митрич, который подбил на бунт всю Самарскую каторгу?

Призрак кивнул:

— Так и было.

Я за порядком там присматривал, а жандармы начали гайки закручивать. Пришлось идти на крайние меры.

— Вам же за это срок добавили, — произнёс второй.

— Шесть годков, — подтвердил Митрич. — За общее дело.

Монархисты переглянулись. А затем один из них заметил:

— Авторитетные у вас друзья, Павел Филиппович. Можно сказать, легендарные в преступном мире! Таких уважали и при жизни, и в посмертии.

Все по понятиям раскидал. Так что претензии услышаны. Мы покинем квартиру, даю слово аристократа."

"— И бардак за собой уберите, — вежливо попросил Митрич. — Негоже в доме простой доброй женщины устраивать притон. Оставьте хозяйке компенсацию за беспокойство. Сутки вам на переезд, господа хорошие. Иначе разговор по-другому пойдет. И мне даже возвращаться сюда не придется.

— Да поняли мы, дядя, поняли, — затараторили монархисты.