Мой ангел злой, моя любовь…

Мертв или ранен, пронеслось в голове Андрея в долю секунды, а потом времени для размышлений не осталось — кавалерия уже полностью выстроилась для атаки на нежданно появившихся русских всадников в черных кирасах. Переглянулись всего на миг с Римским-Корсаковым, встретились взглядами и тут же разъехались, выбрав каждый для себя ту точку, с которой будет рубить неприятеля.

Все дальнейшее для Андрея представлялось лишь какими-то отдельными картинками, мелькающими перед глазами, короткими, но такими яркими эпизодами. Он рубил остервенело направо и налево, уворачиваясь от ударов, что сыпались, казалось со всех сторон.

Кто-то падал с криком или даже не успев издать и звука, а на его место уже спешил другой и снова противоборство лезвий палашей и сабель."

"А вокруг этой свалки летала картечь, порой поражая противника Андрея до того, как тот успел ударить. В один из таких залпов левую руку обожгло огнем, оттого замешкался на миг, пропустил удар по спине, благодарение Богу, лишь скользнувшему по кирасе, но все же отдавшемуся в спине, а после и в левом плече.

Этого француза, уже занесшего лезвие для очередного удара, зарубил юный корнет, обещавший витебскому помещику скорое избавление от длани Наполеона, спасая Андрея. Но тут же сам он был сбит страшным ударом со стороны, упал под копыта безумных от этой смертельной давки лошадей.

Андрей в свою очередь выбил из седла того, кто ударил корнета, борясь с таким не ко времени и месту ныне желанием взглянуть, жив ли юноша. Да только как тут глянешь, когда так и наседают со всех сторон? И велики ли шансы выжить даже раненому под копытами коней, топчущихся на месте?

«Уланы! Уланы! Поляки!», крикнул кто-то слева от Андрея.

Действительно, на помощь коннице, что уже сминали кавалергарды, теснили от центральной батареи, выезжали польские уланы, в числе прочих войск сражавшиеся в армии Наполеона. Уланы разворачивались, пытаясь обойти русских всадников с фланга, но тут на них обрушилась конная гвардия, опрокидывая их обратно к позициям, срывая их маневр.

Казалось, прошел день, пока кавалергарды рубили и стреляли, тесня французов прочь от батареи, которой командовал генерал Раевский, хотя на деле, конечно, это было не так.

Наконец конница неприятеля повернула назад, к своим позициям по сигналу отхода, спасаясь как было можно от острых клинков палашей кавалергардов, что бросились преследовать их в «рассыпной» [292]. Через дым, грохот канонады и свист картечи долетел до уха Андрея звук полковой трубы, выводивший «Аппеля» [293].