Этот дым поднимался к небу, заполняя все пространство, заслоняя собой солнце, которое снова показалось Андрею нынче кроваво-красным, словно отражая ту кровь, льющуюся под ним, словно алея от ужаса при виде той жестокости и ярости, что творилась под ним.
Томительное ожидание сводило с ума. Проходил час за часом, а полк все ждал приказа выдвинуться из резерва. Снова стали уже думать, что так и простоят, пока на поле отчаянно дерутся пехота и артиллерия, отбивая частые атаки французов. Наконец, когда солнце уже перешло по небосводу, показывая, что минул полдень, был дан сигнал выезжать на позицию рысью.
Оттуда было хорошо видно поле сражения перед ней. То наступала, то возвращалась на свои позиции французская конница, укрываясь от шквального огня которым покрывала батарея пространство перед собой.
Странно, но видя это безумство огня и смерти, что творилось перед его глазами, Андрей совершенно ничего не испытывал, словно душа испуганно замерла внутри, затаилась на время, пряча все человеческое — эмоции и чувства.
Снова бросилась в атаку кавалерия неприятеля после того, как французская пехота легла на поле, сраженная залпами картечи, уже подбираясь почти вплотную к батарее. Тут же раздался сигнал от командира полка Левенвольде приказ атаковать неприятельскую конницу, и кавалергарды двинулись на поле боя. Пришел их черед бить француза впервые за столько месяцев, и в каждой груди под кавалергардской кирасой билось сердце в предвкушении тех мгновений.
Смешались всего на миг, сбившись с рыси, когда первая потеря вдруг случилась в самом начале атаки, едва только выезжали навстречу перестроившейся при виде кавалергардов конницы французов. Грянул в сторону эскадронов залп картечи, и упал с лошади командир, барон Левенвольде, славный Карл Карлович, прошедший с полком всю австрийскую кампанию.