Говорила, что по таким неровностям, по которым ехали, свернув с дороги, и глаза растрясти недолго, но промолчала о том, как бледна стала Анна и белела лицом с каждой последующей строкой страданий Людмилы. А ныне было слишком темно для чтения, оттого и оставалось только мучиться от неизвестности и гнать от себя мысли о том, что суровая реальность может принести и ей, Анне, схожую судьбу. Она тихонько вздохнула и написала на стекле, запотевшем от дыхания пассажиров кареты: «Andre». А потом стерла ладонью надпись и долго смотрела на постепенно очищающееся от темных туч небо, снова вспоминая те дни, когда она была так счастлива…"
"— Тпруууууу! Стой, стой, окаянные! — вдруг громко крикнул кучер, когда Анна только-только сомкнула глаза в который раз, пытаясь скользнуть в дневной сон.
— Что там, Григорий? Что там? — высунулась Марья Афанасьевна в окно, толкая при этом намеренно локтем Марию, чтобы смолкла, не кричала в голос. Карета въехала в мелкую реку шириной около десяти саженей, не более, встала на расстоянии несколько шагов от песчаного берега.
— Ты чай, барыню утопить надумал, Григорий? — крикнула она лакею, обернувшемуся с козел на хозяйку. — Куда завезли, окаянные?
— Вечор же лило, аки из ведра, ваше сиятельство, — лакей, озабоченно хмурясь, оглядел и реку, и противоположный берег, и тот, что за спиной остался, на котором остановились другие экипажи из маленького поезда. — Залило вот брод-то…. вода вверх пошла.
— Мне нет дела до того! — резко ответила графиня. — Давай выезжать отсель и другой переход искать!
Но карета плотно увязла высокими колесами в иле, не желала двигаться, несмотря на все усилия стремянных по знаку барыни, полезших в воду, и на недовольство графини этой задержкой. Она даже колотила по спинам холопом тростью, если доставала до них, стоя в проеме дверцы, распахнув ту настежь. Только выдохлась сама в итоге да лошадей взволновала своими криками.