Он с трудом поборол желание протянуть руку и привлечь ее к себе, утешить, прошептать в ухо, что все будет непременно хорошо, что ротмистр мог вернуться с поля и после того, как Петр покинул палатку операторов в тот вечер. Но тонкая ленточка из нежно-розового атласа, лежащая на ковре у козетки, снова попалась на глаза, замораживая его порыв. Ленточка из ворота ее сорочки, который ныне то и дело сползал ей на плечо. Он видел ясно, что это именно ее ленточка. Ведь точно такая же лента шла в оборке рукавов и по подолу.
— Спроси лучше о том бое у улана, — отрезал Петр, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Ведь и поляки отменно порубили наших кирасиров в той атаке. Кто ведает, не приветила ли ты убийцу своего нареченного в нашем доме? Надо только узнать, где же получил свою рану наш доблестный улан…
Анна вскрикнула, прижимая ко рту конец шали, пошатнулась, словно он ударил ее своими последними словами. А потом развернулась и выбежала вон из комнаты, с трудом сдерживая плач. В темном вестибюле ее перехватил Лозинский — придержал за кисть, не дал убежать вверх по лестнице.
— Аннеля…
— Ваши раны… Вы шли против кирасиров в том бою? — а потом уже громче, видя, что он опустил глаза, будто прячась от ее пытливого взгляда. — Отвечайте же!
— Да! — резко ответил он ей, зная, что рано или поздно этот момент истины непременно настал бы. Не удержать воды в решете. Так и правда всегда выходит наружу, как ни скрывай ее под покровом недомолвок или обмана. — Да, я бился против кирасиров в том сражении! Да!
И она закричала, ничуть не заботясь, что может потревожить домашних своим криком.