Следовало помнить еще по Москве, как могут быть опасны люди, имеющие намерение дойти до конца в своих стремлениях и желаниях.
Рано поутру, еще до того, как посветлело за окном, Анна пришла в спальню отца, сменяя у его кровати мадам Элизу, вызвавшуюся быть сиделкой при Михаиле Львовиче. Тот уже не спал, лежал в постели и слушал, как та читает ему один из старых выпусков «Петербургских ведомостей».
— Рада видеть вас, папенька, таким бодрым и румяным, — произнесла Анна, опускаясь на колени возле кровати отца, целуя его руку.
— Давеча, признаться, душа моя, и я сам был напуган не меньше твоего. На кого оставил бы тебя и всех моих дам? — улыбнулся Михаил Львович. А потом резко посерьезнел вмиг, сжал ее ладонь. — Что там с крестьянами, не ведаешь часом? И как там в селе — тихо? Ты бы ко мне старосту бы кликнула, Микулича бы позвала.
— Нет, папенька, — покачала головой Анна. — Не буду пока Микулича звать. Сама все разузнаю, да вам расскажу, что и как есть. Пока на ноги не встанете, господин Мантель запретил вас визитами беспокоить.
А потом вспомнила, что Петр приехал прошлой ночью. Теперь ему предстояло сменить отца во всех его заботах и тревогах об имении. Да только могла ли она сказать ныне отцу о том возвращении? Вдруг растревожится? Да еще о том несчастье, что постигло брата…
— Душа моя, прошлой ночью, как мне сказали, приехали к нам, — проговорил вдруг Михаил Львович, сжимая снова ее ладонь.
Анна резко обернулась на мадам Элизу, но та только плечами пожала, показывая, что ей ничего неизвестно о том. Не она выходила из спальни Михаила Львовича, не она принесла эти вести, которые и сама бы утаила с превеликим удовольствием.
— Папенька, — Анна погладила по растрепанным волосам отца, поражаясь вдруг сколько серебряных нитей появилось за последние годы в некогда темно-каштановых прядях. Ранее она и не замечала, что он так постарел. — Папенька, не обманули вас.