Как же все переменилось! Вроде бы все как прежде — мягкий свет свечей, фарфоровые пары на столе, самовар, мерцающий бликами в отблесках огоньков свеч, светлая скатерть из тонкого полотна, обшитая по краю кружевом искусным руками девиц. Да только не все пары на столе из единого сервиза, приборы не серебряные, а снедь скуднее, чем бывало раннее, и лакей только один в услужении в столовой, а за буфетчика ныне Иван Фомич стоит в буфетной. И люди, что сидели недавно за этим столом уже совсем не те, что прежде, и никогда уже не будут иными!
— Ты так переменился! — говорила в эти же минуты Анна брату, стоящему у окна и вглядывающемуся в темноту за стеклом, на темные силуэты дворника, что убирал снег с подъезда к дому.
"— Тогда позволь представиться — новоявленный Петр Михайлович Шепелев! — иронично поклонился ей от окна брат. — Все ныне ж по-новому, по-другому. И я тоже другой! Уволил Хофмана? Да! Дал расчет.
— Ты увеличил барщину и оброк? И это ныне?
— Именно — ныне! — Петр даже костылем стукнул об пол, будто в подтверждение правоты своих действий.
— Для того чтобы кто-то вышел в поля по весне, надобно бы и помочь им самим! — запальчиво воскликнула Анна. Пришел миг, когда она может высказать брату все, о чем думала за часы, что ждала его возвращения. И что узнала за это время.