Пусть стала бы княгиней, как задумала, давая князю надежды на нечто большее, чем просто знакомство! А потом сам же себя одергивал — за Чаговского она определенно пойдет из нужды, от отчаянья… а Андрей хотел, чтобы она была счастлива. Глупо! Господи, как же глупо! И еще глупее убеждать самого себя, что он делает все это исключительно из долга да по чувству вины перед ней. За ту ночь под этой крышей, за схожую грозу…
«…- Прости меня. Мне вернули кольцо именное… сказали, что ты мертв…Я знаю, это не оправдывает меня ни в коей мере.
В дверь кабинета трижды стукнули — один раз длинно и два раза коротко. Это Софи решилась нарушить его уединение, и Андрей быстро убрал украшение в коробку, а после задвинул ящик, бросив короткое: «Entrez!» [601].
— О, как здесь… дымно! — удивилась сестра, входя в кабинет. — Скоро из-под двери дым пойдет, и к тебе прибегут с баграми и водой.
Андрей улыбнулся ее шутке, чуть двинув уголки губ, а потом подошел к окну и приоткрыл створки, впуская холодный воздух и яростный ветер грозы.
— Maman прислала за тобой. Скоро будут подавать ужин, Andre. А на него остаются Красновы с дочерьми, желают продолжить с тобой знакомство, — проговорила Софи, запахивая шаль от ветра, пробежавшегося по кабинету, зябко поведя плечами. — Оказывается, ты тут головы изрядно кружил на Рождество одиннадцатого года, mon cher! И в экосезе одну из девиц Красновых вел…
— Не помню, — коротко ответил Андрей.
— Я сказала, что ты вряд ли составишь нам компанию по причине твоего нездоровья, — сестра ласково коснулась его плеча, а после прислонилась виском к его спине, подойдя к нему, все еще стоявшему у окна.
— Как обычно, — усмехнулся Андрей, беря в свою широкую ладонь маленькую ладошку сестры и гладя ее пальцами.
— Я велю затопить баню. Тепло должно унять твою боль. И окно прикрой, mon cher. Что за безумие под бурю лицо подставлять? Эдак и до простуды недалеко, — тихо проговорила она, а потом обеспокоенно взглянула на Андрея.