Мой ангел злой, моя любовь…

— В тот раз ты бы все едино повернул в Милорадово, верно? Даже если бы был не «орел»…

Они смотрели внимательно и пристально друг другу в глаза, такие похожие цветом и разрезом, понимая, что ненадобно слов сейчас. Потому что в этот миг вдруг стала душа такой открытой, словно книга, в которой без труда можно было увидеть все, так тщательно скрытое прежде от сторонних глаз.

А потом Андрей замер, прислушиваясь к какому-то шуму, донесшемуся со стороны вестибюля — тихие голоса, становящиеся все громче и громче, шелест подола, стук дверей.

Софи заметила, как резко развернулся он вдруг в ту сторону и в тот же миг заспешил к выходу из комнаты, не обращая внимания на боль в колене. Распахнулись двери одной из дальних комнат, и в проеме показалась женская фигурка в знакомом уже Софи бархатном темно-фиолетовом пальто. Она быстро пробежала расстояние, разделяющее ее и Андрея, и со всего размаху буквально влетела в его открытые для объятия руки, заставляя Софи опешить от увиденного. Как и лакеев, и Пафнутия Ивановича, что торопились следом за незваной гостьей, так лихо ускользнувшей от них в вестибюле.

Софи даже стало неловко отчего-то наблюдать, как прижимается к Андрею, обхватывая руками, цепляясь за ткань редингота, плачущая Анна, и как крепко брат привлек ту к себе, что-то шепча тихо в безуспешной попытке успокоить, как ласково проводит по непокрытым мокрым от дождя волосам той ладонью. Словно в замочную скважину глядела супружеской спальни, вдруг подумала она и поспешила отвести взгляд в сторону, посмотрела с укором на лакеев, так и застывших на месте от этой сцены, встревоженных видом заплаканной барышни, их бывшей хозяйки.

Махнула рукой Пафнутию Ивановичу, мол, уходите все прочь, что те и поспешили сделать, а сама снова посмотрела на брата, качнула недовольно головой, поймав его взгляд, когда он на миг встретился с ней взорами. Отстранился от Анны, пусть и на ладонь только.

— Что стряслось? — спросил Андрей Анну, обхватывая ладонями ее лицо и вынуждая посмотреть на него.

 — Что случилось, Анни?

От нежности, с которой он произнес ее имя, Анна вдруг разрыдалась пуще прежнего, заставляя сердце Андрея забиться сильнее в груди. Хотя первоначальный ужас, который он ощутил, глядя, как мечутся в темноте огни возле флигеля, отступил при виде ее, целой и невредимой, отголосок страха перед чем-то ужасным все же остался и ныне метался в душе.