Детская пухлость лица уступила место тонкости и изяществу. Только губы остались такими же припухлыми, розовыми и манящими, а волосы – густыми, пышными и шелковистыми. Глаза же казались немного уставшими, но, как и прежде, светились умом и проницательностью. А фигура… хм… фигура, похоже, стала еще роскошнее. Вероятно, сказались длительные верховые прогулки. Черт побери, он бы многое отдал – только бы эти сильные изящные ноги снова обхватили его бедра.
– Несмотря на мой теперешний внешний вид, можешь не сомневаться: у меня еще есть платье… пожалуй, даже два.
Марк встал, подошел к столику у стены и налил себе бренди.
– Собираешься опять встретиться с графом?
– А что?.. – В ее низком голосе, как и прежде, звучала хрипотца. – Неужели ревнуешь?
– Ревную? Понятия не имею, что означает это слово.
– Граф – мой друг, не более того.
Марк пожал плечами и плеснул себе еще немного бренди.
– Уверен, ты бы мне сказала, будь он не только другом.
– Уверена, что тебе наплевать.
– Ошибаешься. Ни одному мужчине не понравится представлять свою жену в постели с другим мужчиной. – Марк сделал большой глоток.
Николь закатила глаза.
– А ты, разумеется, все эти годы воздерживался от интимных связей, – проговорила она с усмешкой.
Именно так и было. Но Марк скорее умер бы медленной мучительной смертью – вроде той, что грозила ему в плену у французов, – чем признался в этом. Однако же… Они с Николь приняли совместное решение разъехаться и не виделись десять лет.
– Я никогда не рассказываю о своих любовных связях, дорогая, – проговорил он наконец.
Николь напряженно улыбнулась. Чуть помолчав, решила сменить тему.
– Значит, ты стал генералом?
– Да, стал. – Марк подошел к окну, за которым простирались бескрайние лавандовые поля.
– Полагаю, тебя следует поздравить? – Тут принесли чай, и Николь наполнила свою чашку, в которую щедро плеснула сливок (Марк помнил, что она всегда пила чай со сливками, но без сахара).
– Нет, не стоит. – Он покачал головой и сделал еще глоток бренди.