Первый год посмертия я очень любила озоровать и хулиганить, поэтому для разного разбойного люда мой дом был крепостью. Вот и несли сюда все награбленное.
— И куда делись те разбойники? — уточнил я.
— Перебили друг друга, когда делили ворованное. — неохотно ответила Виноградова. — Жадность — очень сильное чувство, Павел Филиппович. Часто она затмевает такие понятия, как дружба и честь.
Я начал догадываться, откуда у Любови Федоровны появились капиталы на покупку дома. И почему Виноградова может так свободно обходиться без силы.
— А после этих разбойников были еще гости?
— Были да сплыли! — отрезала Виноградова. — Все они были дурными людьми. А этот дом словно открывает человеческие пороки, вот и сгинули они в стенах нашего жилища.
Мне подумалось, что порокам очень сильно помогала госпожа Виноградова, подсказывая и нашептывая людям нужные слова.
— И где останки этих всех порочных самоубийц? — спросил я.
— В стенах дома, — спокойно повторила призрачная женщина. — Один добрый человек помог их туда поместить.
Любовь Федоровна развела руки, словно говоря: так сложилась их жизнь.
— Вы их убили? — спросил я. — Высосали силу?
Призраки могли кормиться друг от друга, когда и не было других источников питания. Но Виноградова покачала головой:
— Ну, сперва они устроили борьбу на выживание.
— Но почему они не питались от других гостей?
— Гости здесь бывали не так часто. Между посещениями могло пройти и полгода. За это время призраки начинали жрать друг друга. Поначалу это сложно — быть мертвым. Не сразу понимаешь, что произошло.
— То есть, у вас в доме есть батарейка, от которой вы питаетесь? — уточнил я, чтобы сменить тему разговора.
— Только та батарейка уже давно едва теплится, — ответила Виноградова. — Основным моим источником питания теперь является работа.
— Вот как! — пробормотал я. — В той самой комнатке в подвале?
Любовь Федоровна вздохнула и отвернулась. Мне стоило давно выяснить причины того, отчего моя соседка настолько сильная. И ведь я догадывался, что все не так просто.