Потому как при выпуске подарили парню книгу по столярному делу, — пояснил я. — Видимо, вы были очень близки, раз оставили ему на память такой подарок.
Мать-настоятельница внезапно побледнела. Поправила на переносице очки, и я заметил, что ее руки едва заметно подрагивают.
— Какая книга? — пробормотала она. — Не помню..."
"— Я могу ее вам принести, — подсказал я. — Она осталась в мастерской реставратора, к которому Семка нанялся в подмастерья.
Женщина застыла, глядя на меня. А затем с неохотой произнесла:
— Не понимаю, о чем вы.
Фраза прозвучала очень неуверенно. Но я просто пожал плечами:
— Что ж, значит, придется обращаться в жандармерию. Я надеялся, что можно будет все решить без привлечения стражей порядка. Но раз вы не помните...
— Погодите, — отозвалась женщина. — Не надо жандармов.
Арина вышла вперед и положила ладони поверх стола, за который сидела настоятельница. А потом заговорила проникновенным голосом:
— Правильно, незачем вмешивать в частные дела жандармов.
Даже мне захотелось рассказать все о парне, которого я не знал. Что уж тут говорить о настоятельнице.
Глава 14. Тайны покрытые светом
Мать-настоятельница сложила перед собой натруженные руки, будто отгородившись от нас. На ее правом запястье виднелась ниточка с деревянными бусинами, сухие пальцы были без украшений.
— Я тут, почитай, пятьдесят лет служу, — начала она. — Вы не смотрите, что выгляжу молодо. Это сила меня держит в таком образе. Но я видела, как в Смуту сюда привозили мешки с детишками и бросали прямо у ворот.
— Мешки? — поразилась Арина Родионовна и без приглашения уселась на стул напротив стола.
— То были лихие времена, — ответила женщина. — Иногда семьи вырезали подчистую, вместе с отпрысками.
Настоятельница прикрыла глаза, словно воспоминания причиняли ей физическую боль.
— Мне доводилось самой находить у калитки закутанных в простыни и одеяла детишек. К ткани крепили бумажки, что дети эти безродные, и никакая семья за ними не стоит. Но мы оформляли их как отказных. Не отмечали, что они безродные.