Зачем портить жизнь тем, кому и так от нее досталось?
Женщина отвернулась к окну, и на глазах ее блеснули слезы.
— Этот грех я брала на себя. И не стану отказываться или сваливать его на чужие плечи. Если жандармерия начнет копать, то выяснит, что сотни детей с обычными фамилиями должны были выйти отсюда Летними или Апрельскими.
— Поэтому произошел потоп? — спросил я, указав на коробки с мокрыми углами.
Настоятельница нахмурилась, враз показавшись старше.
— Если правда всплывет, то хорошим людям придется потерять то немногое, чего они сумели достичь.
Я промолчал.
— Этот закон был принят слишком давно, когда боялись, что дети из приютов захотят вернуть себе имя рода и претендовать на наследство, — продолжила настоятельница. — И я каждый день молюсь, чтобы однажды этот закон упразднили. Чтобы дети не отвечали за грехи своих родителей.
Я кивнул:
— Вы правы. Рано или поздно к этому все придет.
— Смута давно прошла, но ее отголоски слышны и поныне. Мы собирали подписи, чтобы отправить петицию императору. Но большинство людей не заботят проблемы посторонних. Этот вопрос так и остался без внимания власть имущих.
— Ваш приют не выглядит запущенным. Двор в прекрасном состоянии. В холле установлены статуи слуг Искупителя.
— Это вы еще не видели спальни наших воспитанников. Их форму, учебники.
— Это дорогое удовольствие, — заметил я.
— Нам повезло с тем, что приют располагается в столице. Здесь много добрых людей и тех, кто считает модным помогать нуждающимся. Мы не отказываемся от помощи. Но живем не только за счет благотворительности господ. У нас в городе есть свои сувенирные лавки. К тому же из нашего приюта выходят мастеровые, которые помогают нам рублем.
— Вы составляете с ними соглашение? — уточнил я.
— Благотворительность всегда добровольная, — возразила настоятельница и посмотрела на меня с улыбкой. — Здесь мы учим детей профессиям, к которым у них находятся таланты. А не отправляем каждого в дружинники. Из наших дверей выходили резчики по дереву и камню, которыми гордится Империя.