… Нет-нет, никогда бы так не поступил!
Мама ушла очень рано. Я ее совсем не помню, только по фото знаю. Но зато помню, как папа со мной играл, как терпеливо собирал кукольный домик и приклеивал крошечные детали, как пил со мной ненастоящий чай из воды и листочков, сорванных в саду.
Он относился ко мне с любовью, трепетом и заботой. Как мог он в то же самое время сотворить то, в чем его обвиняет Зорин?!
В свою комнату влетаю со скоростью урагана. Пульс колотится в каждой клеточке тела.
Сметаю телефон рукой. От неосторожного движения он сначала падает на пол, хватаю его внезапно окостеневшими пальцами.
Попадаю пальцем мимо сенсорных кнопок, дыхание рвется из груди.
Он может не ответить, верно?
Бесконечно долгие гудки. Надежда на волоске от гибели, как вдруг… раздается недоверчивое:
— Алло?
— Папа!
От собственного крика в ушах закладывает!
— Наташа. Ташенька! Девочка моя.…
Папа захлебывается рыданиями, он словно голос давно почившего покойника услышал.
— Таша, как ты? Крепись, я скоро тебя заберу, слышишь? Главное, что ты жива, а с остальным мы справимся.
— Нет. Нет, он не рядом, папа.
— В другой комнате? Украла телефон? Будь осторожной, не зли его, ладно? Главное, верь, папа со всем разберется. Скоро будешь дома.
— Пап! Постой… Папа… Я не крала телефон. Зорин сам отдал его мне. Сказал, что могу позвонить.
— Вот как?
Голос отца все ещё полон эмоциями, но он быстро берет себя в руки, становясь собранным и уверенным, сильным и бесконечно заботливым со мной.
— Не верь ему, Таша. Просто будь настороже. Ничему не верь. И запомни, что бы он ни сделал, что бы ни сказал… Как бы сильно он тебя ни обидел, я все равно тебя люблю. Обнимаю.
— Крепче крепкого?
Давно не говорила эту фразу, это был наш код в детстве. Когда казалось недостаточно просто сказать крепко-крепко тебя обнимаю.
— Крепче крепкого. И люблю. Сильнее сильного.
Сильнее сильного, повторяю шепотом.
— Скоро тебя заберу, — повторяет он. — Я уже поднял нужных людей. Это не сойдет ему с рук. Никому не сойдет. Марии, в том числе, — дрогнул голос отца.
— Она предала тебя. Предала нас, — жалуюсь.
— И поплатится, — обещает папа.
Меня подхватывает вдохновением и верой в то, что скоро все закончится. Запоздало по голове бьет: все-все закончится? И то, что было между мной и Назаром этой ночью? И утром?
Папа так уверен в себе, но и Зорин совсем не прост.