Сосед улыбался, удерживая между ладоней сферу, явно приготовленную для удара.
— МакГинне-е-ес, — протянул этот червяк и развел руки в стороны. — Добро пожаловать домой!
Затем засранец взял и шарахнул воздушной волной по нам с Дугалом.
Кажется, разговор по душам откладывался на неопределенный срок. Убийство «дорогого» соседа вдруг стало моей первоочередной заботой.
Глава 17
Терлак МакГиннес
За последние несколько лет Дункан Грант заметно изменился: стал выше и суровее. При его-то холеной внешности данмарского денди [1].
"Светлые волосы сосед зачесывал назад, тщательно брился и носил рединготы из «неразрезного» синего бархата под цвет глаз. Обязательно с широкими рукавами у плеч и узкой талией по всем правилам моды.
Но сколько не пытался Дункан выглядеть мужественно, все равно оставался субтильным засранцем. Его длинные пальцы нервно перебирали шелковые пуговицы и светло-серую шаль из зефирного сукна. Изящные запястья как бы намекали на худощавое телосложению наследника Грантов, а тканевые наплечники вводили в заблуждение дам относительно ширины плеч.
С тихим шелестом ветра сосед опустился на траву и поморщился. Белые брюки не предназначались для прогулок по природе без паровых машин или фаэтонов. Грант брезгливо одернул рукава, и мне захотелось сбросить гаденыша с обрыва. Прямо в этом щегольском наряде к Лосе. Пусть бы драконица облизала «приятеля» с ног до головы.
— Смотрю твой нос все такой же кривой. Не помогли местные лекари, да? — я не без удовольствия отметил единственную нескладную деталь во внешности Дункана.
В прошлом именно мой кулак сотворил уродливую горбинку, от которой у Гранта зрели комплексы, и лицо покрывалось красными пятнами при упоминании о позорном проигрыше. Славные были деньки. Я возил старшего сына Родерика Гранта по земле, окунал в грязь и пару раз опустил в драконий навоз за доносы родителям.
Теперь же маленький ябеда вырос, получил в руки семейное состояние и превратился в наглого крысюка. Такого мелкого зверька, что жил в подвалах и портил запасы еды.
Пухлые губы Гранта сжались в тонкую линию, лицо вытянулось, брови сошлись к переносице. Ни дать ни взять обиженный ребенок.
— Все язвишь, Терла-а-ак? — поинтересовался Дункан, с довольным видом осматриваясь вокруг. — Хихикай, что еще остается в твоем бедственном положении. Потом смеяться буду я, когда начнешь просить милостыню на улицах Эдборга.
Сломаю гаду ноги и зубы пересчитаю. Дважды. Будет потом у горных гномов золотую челюсть вставлять за бешеные деньги.