– Приходят два немца, кричат по-русски, чтобы выходили. Называют количество, а кто выйдет, мы уж как-то сами решаем.
– Вооружение? – деловито спросил я.
– С карабинами. Думаешь захватить? Много ты из него настреляешь? Да и не получится незаметно. Внутрь немцы никогда не входят, умные. А в пятидесяти метрах от барака пулеметная точка. Да не просто так, а в доме сидят. Не добежишь!
– Пулемет – это даже очень хорошо. А скажи, можно добежать, если он стрелять не станет?
– Как это не станет? – удивился лейтенант.
– А они что, по своим стреляют? – подмигнул я.
План созрел как-то быстро. Только была одна проблема: многие испугались. Не захотели рисковать, жить-то хочется. В принципе, я их даже понимал. Бог с ними, может, сами справимся, с теми, кто горит желанием уйти, главное, чтобы не мешали, раз уж помогать не хотят.
– Думаешь, получится? – с надеждой в голосе спросил меня лейтенант, когда мы, наконец, созрели. На приготовление ушло около десяти дней, мы аж обалдели, когда узнали, что Новый год через два дня.
– Как тебе сказать… – начал я, так и хотелось пошутить, – тут два варианта.
– Какие? – с любопытством спросил Зодченко, он еще не понял, что я опять шучу."
"– Либо получится, либо нет. Третьего не дано.
– Тьфу ты, черт! – красиво и витиевато выругался лейтеха. – Я ж серьезно!
– А я тем более. Главное, сам понимаешь, мы особо не рискуем. Если немцы не поведутся…
– Чего?
– Если не заподозрят ничего опасного, то все получится.
– Будем надеяться.
На самом деле мы не ждали, конечно, просто так все это время, надеясь на Божью благодать. Тупо ждали приказа немцев на работу. А его все никак не поступало. Ну не нужны пока фрицам рабы, я-то при чем здесь? И вот, наконец, такой день все же настал. С вечера зарядил снегопад, шел всю ночь, лишь под утро чуток успокоился. Мороз крепчал, градусов пятнадцать уже точно есть, а я слыхал, в эту зиму будет особенно холодно. Так вот, благодаря снегу, мы решили, что фрицы наутро вызовут кого-нибудь, чтобы разгребать деревню.
– Десять человек на выход! Быстрее, свиньи! – окрик был какой-то хилый, молодняк тут у немцев стоит.
Никто в бараке не пошевелился. Точнее, двигались почти все, ну, те, кто решился на побег, конечно, только вот не так, как хотели немцы.