– Нужно вперед, тогда танк не поедет сюда! – ору в ответ и, приметив, что ограждение минного поля позади, начинаю ползком уходить правее. Навстречу из-за ближайшего дома выбегают трое солдат противника, не успевая сделать хоть что-то, они слишком близко. Один бьет меня прикладом, попадает по плечу. Рука просто перестает слушаться, хорошо хоть левая. Пытаюсь перекатиться и выхватить пистолет, помогает кто-то из наших, срезая фрицев очередью.
– Фу-у-у! – выдыхаю, но лежать некогда. Тут же мой спаситель падает, сраженный чьей-то пулей.
Темнота. Сколько я так пролежал, не знаю, очухиваюсь от ударов по лицу. Пытаюсь закрыться, но тут слышу, как кто-то зовет:
– Командир, командир!
Открываю глаза.
– Твою мать, Веревкин, ты чего меня лупишь? – рычу я.
– Так вы без чувств были, как мне вас еще-то растормошить? – удивляется Валера.
– Чего происходит-то? – пытаюсь оглядеться.
– Наши вошли, мне капитан приказал вас оттащить за околицу. Вы на хрена в одиночку полдеревни пробежали?
– Как это? – у меня ступор. Ну да, вроде я первый дом-то оббежал, но какие, на фиг, полдеревни?
– Нас там танк прижал, а потом смотрим, вас нет, а танк пятиться начал и пушку отвернул. Капитан всех поднял и рывком вперед, за КП зашли, а там смотрим, вы с кем-то деретесь, а вокруг фрицы.
– Иди ты! – совсем охренел от услышанного я. Где, интересно, я-то был все это время?
– Точно, сам видел.
– Я вроде нормально, только, похоже, зубов не хватает, – пробежав языком во рту по осколкам слева, насчитал три обломка.
– Это понятно, – кивает Веревкин, – вам фриц так в голову пнул, что я думал, он ее оторвет.