А эти только и думают, как немца куснуть… Я трус, да?
– С чего ты такое говорить-то стал? С дуба рухнул, что ли?
– Ну, ты как командир Красной Армии, наверное, осуждаешь…
– Больше я чтобы не слышал таких речей, ясно? – вмиг став серьезным, ответил я. – Все бы бились так, как ты, хрен бы армия до Москвы отступила! Кто мешал вот так, собираясь в лесах, атаковать немцев? Да все мы пока еще неопытные вояки, ну и трусили, конечно, не без этого. Думаешь, я с первого дня с шашкой на танки прыгаю и всех побеждаю? Эх, Валера-Валера.
– Ты не рассказывал… – пожал плечами Валера.
– Да что я тебе вообще рассказывал? Эх, знал бы ты, что мне выпало…
– Расскажешь?
– Не хочу заново переживать… – Я чуть подумал: а что такого в моем рассказе? – Я, Валер, не из этого времени…
Видя слегка глуповатое выражение лица товарища, я продолжил:
– Я родился в восьмидесятом году. Тысяча девятьсот… – я хмыкнул, когда Валерка аж хрюкнул от удивления.
– Как это?
– Да мне бы кто сказал. Там умер, а тут появился, в чужом теле…
– Разве так бывает? – Веревкин просто охреневал от такой новости.
– Видимо, все же бывает. Там, – я выделил голосом слово, сделав акцент на нем, – я потерял всё! Жил как-то на автомате, без всякой мечты и надежды на лучшее, но об этом говорить я не стану. Не нужно тебе это. Да, Валер, и обо всем, что я тебе рассказываю, лучше молчи. Всегда!
– Ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал?
– Именно.
– Хорошо, – пожал плечами Веревкин. – А за что меня-то? – чуть подумав произнес товарищ, и тут до него дошло: – Так ты знаешь, когда война кончится?!
– Ты сможешь удержать в себе такую тайну? – я с сомнением посмотрел на бойца.
– Клянусь! Умру, но не выдам! – и Валера неловко вскинул руку в… пионерском приветствии.
– Ладно-ладно, – усмехнулся я, – но только не грузи вопросами, лады?
– Как это не грузить?
– Ну, не приставай, ладно? Я тебе не хочу всю историю за семьдесят лет пересказывать, да и мало что помню.