– Андрюшка…"
"– Родная! – сжать ее в объятиях помешал только живот. Еще небольшой, но уже отчетливо был заметен, все же месяцев шесть прошло. Да, целых полгода!
Нам даже говорить ничего не хотелось. Мы просто любовались друг другом и гладили ладонями волосы. Валюшка чуть округлилась с лица, но в остальном все такая же, да и трудно потолстеть, когда еды кот наплакал. Прервали наши «гляделки» мои друзья.
– Ну что, молодожены, свиделись, наконец? – вопрос последовал от деда Захара. Мы одновременно улыбнулись, Валюша чуток покраснела, что при свете лучин в доме было почти незаметно.
– Да бросьте вы, деда Захар…
– Нет-нет, прости меня, внучка, наговорил я тебе много лишнего…
Что именно наболтал моей жене старый хрыч, стало ясно чуть позже. Когда она, видимо надоев ему своими причитаниями, завела в очередной раз разговор обо мне, тот ей и выдал порцию дегтя. Мол, я на войну ушел, могу погибнуть, а могу и другую такую дурочку найти, – много чего наговорил, вот и каялся теперь.
Угомонились лишь к часу ночи, да и то Бортник разогнал. Сменив часовых, сейчас и Веревкина к делу приставили, все остальные улеглись спать. Дом у Натальи Ивановны, конечно, был маленьким, но уместились все. Спали, конечно, в основном на полу, да это фигня, главное, в тепле. Нам с Валентиной выделили кровать. Старую, скрипучую, но кровать.
– Мы уедем вместе. Ребята пристроят тебя в Подмосковье, а как сам разгребу все, что накопилось, сразу к тебе, хорошо? По крайней мере, если восстановят в должности, то, не повидавшись, на фронт не уеду. Да и рожать ты будешь в нашем тылу, а не вражеском.
– А что у тебя за дела, которые нужно «разгребать»?
– Я в плену был… – ответил я честно и отвел глаза. Что делать, стыдно мне людям в глаза смотреть. Как ни крути, а это клеймо так и останется. Можно утешить себя, говоря, что не по своей воле туда попал, но как ни крути…
– Андрюш, но ребята же сказали, что тебя даже наградили!
– Помнишь, откуда я? – конечно, я рассказывал жене об этом.
– И?
– Я лучше знаю, как у нас любят награждать.