Орал на всех, ругался. Военврачу обещал кое-что отрезать, если ногу отпилит…
– Ой блин, – я аж рот рукой зажал, представляю, что я там мог наговорить!
– Вот-вот! – донесся голос Иванченко.
– Извините, товарищ военврач второго ранга, я не со зла…
– А то я всерьез воспринял, да? Да все я понимаю. Со всеми бывает. Ты мне такого наболтал, что уши пухли. Вроде всякое слышал, но некоторые обороты для меня внове. За что ты мне хотел гланды через задний проход вырвать? – Я аж завис. Чего, правда, что ли?
– Э-э-э…
– Ага, – кивнул врач и засмеялся.
– Простите, товарищ военврач…
– Ладно уж, забудем, хоть и нелегко будет. Смеюсь, как вспомню. Давай уже осмотрим тебя.
Дальше он долго и осторожно снимал повязку, та здорово прилипла, но рвать не стал, отмачивал. Когда наконец открыл ногу, кажется, даже выдохнул спокойно.
– Все отлично, не зря я запретил температуру сбивать. Она помогла побороть заражение, теперь я спокоен, – сделал заключение врач.
– Ты неделю без сознания в бреду метался, – вставила свои пять копеек Валюшка.
– Ага, – кивнул ей в такт врач, – весь вермахт в бреду раза три уничтожил, вот, наверное, икалось солдатам фюрера! – Заржали все, кто был в палате. А меня вдруг испугало такое мое «отсутствие» в здравом уме и твердой памяти. Не наговорил ли я лишнего, это будет писец…
– Оставляю вас, Валентина сама закончит с перевязкой, увидимся завтра.
Врач вышел, а я тут же пристал к жене с расспросами.
Еще через три дня ко мне в палату заявились оба командира. Непосредственный и главный. Судоплатов был чем-то расстроен, но держался молодцом и, быстро закончив официальную речь, произнес:
– Ты молодец, лейтенант. – Видя мои удивленные глаза, пояснил: – Именно лейтенант. А также тебя представили к ордену Красной Звезды, получишь от своего командира.