– Братцы, вы чего своих-то бьете? Мы и так все чуть живые, а вы по башке, наверное, прикладом даже?
– А чего я об тебя буду руки марать, у «Папаши» приклад крепкий, тебя выдержал, – заржал этот самый Бабченко, идущий сзади. Я еле двигался, болело все, но конвоир, подняв меня, подбадривал, тыча стволом под ребра. Мне и так-то хреново, а этот… Или это какие-нибудь диверсанты? «Брандербург-800», под которых мы, кстати, когда-то косили?
– Полегче, приятель, а то я до вашего комиссара не дойду… – больше мне сказать ничего не дали.
Сколько на этот раз я был без сознания, не знаю, как-то не до того было, чтобы время замечать, да и часы кто-то стырил. Очнулся в темноте, но понимал, что не на открытом воздухе. Первое, что удивило, руки были не связаны. Попытавшись сесть, только завалился набок и застонал от боли. Черт, мама дорогая, как же больно-то!
– Товарищ комиссар, пришел в себя! – до меня донесся негромкий возглас.
– Очнулся? – новый голос шел откуда-то сбоку.
– Да уж лучше бы сразу к тебе оттащили, – пробормотал я.
– Чего? – не расслышал неизвестный. – Что ты говоришь?
– Хреново мне, говорю… – и я вновь потерял сознание. Господи, сколько же еще мучиться? Уж лучше в землю, там хоть не больно, надеюсь. Как я устал… Сколько всего было пережито за это время, ведь я всего несколько месяцев в этом времени? Вообще интересно, конечно, провел время, этого не отнять.
– Эй, лейтенант, лейтенант! – вырвали меня из небытия легкие пощечины.
– Дайте же умереть человеку, вы люди или нет? – взмолился я. Ведь уже был готов, что не очнусь.
– Эй, братец, не спеши умирать-то! – подбадривая меня, упрашивал незнакомец.
– Да уже гулял, – закашлял я."
"– Вот как, тогда непременно жить должен, детишек нарожать…
– И ребенок народился уже, только вот я тут, а он в Москве… – тут я, видимо, совсем «протрезвел». – Кто вы такие?
– Ну вот, точно очухался. А то рассказывает неизвестным людям все, что попало. А если бы мы немцами были? – хитро прищурившись, спросил комиссар. Знаки различия у него были, вот и опознал я его.