Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Хочешь что-нибудь передать?

– Я бы себя передал, – вздохнул я, – а так… Передадите письмо?

– Конечно, – уверенно кивнул Левитин. – Давай.

– Напишу сейчас, бумагу дайте…

Дальше я полчаса выводил левой рукой скупые мужские строки о любви. Любви к жене и дочурке. Писал о том, как сильно я их люблю, как мечтаю увидеть, уверял, что со мной все в порядке, но вырваться пока не могу. Просил ждать и верить. В голове что-то щелкнуло, и я заплакал. Тихо, устало, слезы просто текли по щекам, и я не хотел их вытирать.

Левитин и командир партизанского отряда вышли, оставив меня одного, поэтому никто этого не видел. Хотя вернувшийся командир и спросил, что у меня с глазами. Я не ответил. В общем, приключения продолжаются, только вот надо вновь внедряться, пока не представляю как.

До Слободы меня и правда довезли быстро. Еще перед отъездом с командиром партизан мы решили, как обеспечить мне легенду. Это я подсказал. По идее, почти все, кто знал о моем прошлом пленении партизанами, либо умерли, либо в госпиталях, ну или просто далеко отсюда.

Поэтому решили повторить легенду. Тем более генерал и другие офицеры второй пехотной армии действительно пропали. Я лишь выпросил у Левитина того майора, что у меня был со сломанной челюстью. Командир поскрипел немного, но согласился. Ведь совсем другое дело, если я вернусь к фрицам не один, так? Конечно, речи о том, чтобы оставлять его в живых, нет, но я знаю, что нужно сделать. Говорить он не может совсем, челюсть не ворочается, так его еще прямо в отряде ножичком проткнули. Дырку сделали, а вот штопать не стали. Крови он потеряет ну очень много, но медленно. По моим и доктора расчетам, сил у майора должно хватить на дорогу. А потом уже неважно."

"Получилось даже лучше. В окрестностях Слободы нас попытался остановить патруль, водитель, естественно, не подчинился. Началась стрельба, и мы с майором якобы случайно вывалились из кузова. Больно было, даже сознание потерял ненадолго.

Зато когда очнулся…

– Как вы себя чувствуете, обер-лейтенант? – голос довольно приятный, несмотря на то что говорит на раздражающем немецком языке.

– Не понял еще, – помотал я головой из стороны в сторону.

– Вас прооперировали, жить будете. С вами хотели поговорить, а, впрочем, господин Бергер сам сейчас вам все расскажет.

Я перевел взгляд на подошедшего фрица, тот был в белом халате, но накинутом небрежно на плечи. Из-под него виднелась форма… гестаповские знаки различия я ни с чем не перепутаю.