Там кило тротила лежит, всем достанется.
Почти не сговариваясь с ребятами, поспешили убраться из этого района. Уйти успели километра на три, когда сзади рвануло.
– Ты чего, шашку им оставил? – спросил Борт.
– Именно, пускай полетают! – ответил я и заржал, так как бойцы уже смеялись.
Бежать было легко, несмотря на дождь. Да, пошел, собака злая. Стало как-то холоднее, не люблю дождь. Летом, правда, была изнуряющая жара, но все же я люблю, когда тепло. Жар и пар костей не ломит.
За полчаса покрыли около пяти километров и собирались остановиться, когда услышали шум с неба.
– Воздух, – резко крикнул кто-то из парней, я даже не сообразил кто, да это было и не важно, надо прятаться. Были в чистом поле, так что вариант один, пластом.
Развалившись, не шевелясь, старался высмотреть, кто это там такой летает, по нашу душу или как? Земля сейчас сырая, черная, вперемешку с пожелтевшей травой, а мы грязные как свиньи, может, не заметят…
Все же самолет я рассмотрел. Одинокий «мессер» летал чуть в стороне, и я понимал почему.
– Ушел вроде! – на этот раз я опознал голос, Егор это.
– Идем дальше, головами крутим на триста шестьдесят, нам немного осталось.
Шли мы, кстати, не просто так, от возможной погони уходя, а целенаправленно. Так как к тому лагерю, где мы захватили радиомашину, нам пока пути нет, да и опасно это, немцев до хрена вокруг, то решили проверить еще один. До него, правда, далеко, почти сорок километров. Но решив, что с провизией у нас пока нормально, немцы поделились, избрали этот вариант. К слову, этот лагерь здесь последний, до которого можно добраться вот так просто, пешком. Остальные далеко, ближайший километрах в двухстах.
А первый лагерь, к которому мы шли, можно и не проверять более. Он на месте, охрана тоже, причем серьезная. Или забыть, или штурмовать на танках. Если капитан выберет последний вариант, надо ждать момент, когда фрицы после заправки покинут то поле, что поблизости. Иначе это будет самой легкой формой самоубийства.