Наверное, и сегодня я усну один в пустой постели, а утром уеду в ресторан до того, как она проснется.
— Как у тебя дела? — спрашивает Юля, когда входит в кухню следом за мной.
Мне не нравится эти истеричные нотки в ее голосе, тем более, когда она держит нашего сына, но я слишком хорошо помню ее короткое и жесткое, брошенное в роддоме, когда она запретила медсестре хотя бы на минуту дать мне сына: «Ты потерял свое право быть его отцом, Игорь, воспитывай чужого ребенка». Поэтому я держу язык за зубами. Словно пес на привязи, который знает, что за лай его лишат даже голодной похлебки.
Юля никогда не простит, что я развелся с ней, когда она носила нашего сына.
И я со страхом понимаю, что сегодня у нее как раз то настроение, когда она запросто может наломать дров. Даже если в итоге жалеть о них буду только я.
— Все хорошо, — спокойно отвечаю я, загружая посуду в посудомойку. Осталось помыть бутылочки сына и загрузить их в аппарат для термообработки. — Слышал, ты наняла нового шефа?
— Слышала, ты подобрал старого?
Я не буду говорить, что она сделала большую глупость.
Она очень помогала мне, но совсем не там, где думает. И, оставшись без моей поддержки, начала совершать ошибки одну за другой.
— Ты же помнишь, что мне всегда нравилась стряпня Романа, — отвечаю я нарочно с улыбкой, чтобы не давать повода думать, будто меня можно расшатать намеренными провокациями.
Я не дам повода устроить скандал на ровном месте и еще раз, как тогда, сказать: «Ты не будешь его отцом, Игорь, и не думай, что твое имя в свидетельстве о рождении что-то решает: это просто формальность».
— Как твоя жена? — Юля задирает подбородок, и ребенок в ее руках начинает ворочаться. — Уже планируете общего ребенка? Говорят, это так сближает молодые семьи. Хотя, погоди…У вас уже есть один ребенок.
Она до сих пор убеждена, что Хельг — мой ребенок, и я давно перестал пытаться разубеждать ее в этом.
— Может, я уложу Олега спать? — вместо ответа предлагаю я. — Ты можешь заняться собой.