- Яд хрустальных змей, три литровые банки сока синего корня, ну и травок всяких с полпуда – это по заказу, для одного торговца снадобьями, у него своя лавка на ВДНХ, постоянный клиент. Очень ихняя брат наши травки уважает.
- Тогда да, тогда запросто. - согласился Петюня и хмыкнул – как показалось Еве, с завистью. Благодаря близости западного языка Большого Болота, обитатели Боброхаток промышляли там охотой и сбором трав, корешков и прочей болотной флоры, использовавшейся для приготовления разнообразных зелий и снадобий.
- Ну, собрался ты на ВДНХ – и дальше что? – нетерпеливо спросила Ева. Особенности торговли ингредиентами снадобий, даже такая выгодная, сейчас её мало интересовали. Совсем не интересовали, если честно.
- А ничего! – вздохнул Тимофей. – Забрался я на дрезину, устроился, попутчики грибовухи поднесли. Ну, я, знамо дело, отказываться не стал – глотнул пару раз и отрубился. А когда в себя пришёл – был уже в вагоне, со связанными руками.
- Попутчики, говоришь… - Ева недобро сощурилась. – Часом, не эти самые, в плащах? С физиономиями, как у крыс?
- Они самые. – подтвердил боброхатец. - Трое их было, представились челноками, будто бы в Останкино едут, в Древобашню, торговать. С тюками!
- А дрезина – эта самая? – спросил Петюня, прикончивший, наконец, коньяк.
- Она. Я, когда нас из вагона выводили, нарочно глянул, она самая и есть.
- А этот?
Она кивнула на труп второго пленника, плотного рыжеволосого дядьки лет пятидесяти. Ему не повезло: разрезая верёвки ножом, извлечённым из-за пояса задушенного крысолицего, бедняга поцарапал себе запястье, и несколько минут спустя забился в припадке, вроде эпилептического. Петюня с Тимохой сделали, что могли – засунули ему между зубов сложенную в несколько раз верёвку и, подхватив под руки, поволокли к Еве, размахивавшей карабином из-за угла ближайшего дома.