древесная, ясное дело, как у лешака. Захочешь скрыть - перчатку носить придётся.
Ева поспешно ответила, что это не беда, и они обо всём знают, но Виктор уже не слушал. Перчатка - не перчатка, какая разница... Он глотнул, свежая волна лесной весенней свежести снова прокатилась по телу - и это было последнее осознанное ощущение перед тем, как разум провалился в золотисто-изумрудный туман, в звенящее, искристое небытие.
Ева с усилием заставила себя отвести глаза от мужа. Тот спал на своей колоде-ложе глубоким сном – грудь мерно вздымалась, крылья носа подрагивали в такт дыханию.
- Он теперь спать, пока лечение не закончится. Сообщил Гоша. – Дней пять, не меньше.
- Что же, он так и будет лежать без движения? - забеспокоилась Ева. - Надо же его поворачивать, протирать, чтобы пролежни не возникли.
- Какие ещё пролежни? – недоумённо проскрипел лешак. – Небось не ваша, людская медицина – моховое ложе всё сделает, кожа будет ровная, чистая, как у младенца.
Ева с сомнением оглядела недвижное тело мужа, оплетённое «лечебными» ростками.
- Точно?
- Точнее не бывает.
Тогда, если можешь – выведи меня той же тропой, к станции «Соколиная гора». Хочу осмотреться в Чёрных кварталах, хотя бы по самому краю – когда ещё такой случай выпадет?
Лешак покачал головой – жест этот сопровождался громким скрипом.
- А стоит ли, тем более, в одиночку? Место нехорошее, нелюдское. Многие туда лезли, да немногие выбрались наружу.
Значит, всё-таки кто-то выбирался.
- Ну… случается, особенно в последнее время. – ответил лешак, и Ева заметила, что говорит он крайне неохотно. – Появляются целыми группами – в длинных, до пят, плащах, лица такие… серые, словно жиром намазаны. Глаза выпученные, носы длинные, вытянутые, острые. На крыс похожи.